Книга Хорошая девочка, страница 35 – Юлия Резник

— Но у меня дерьмовый бэкграунд, и ты не веришь, что я могу измениться.

— Скажем так — это сложно.

— Сара, послушай… Я не буду оправдываться. Да, в свои двадцать плюс я здорово покуролесил. Бывало, проснусь наутро и вспомнить не могу — ни где я, ни как зовут ту, с кем накануне зажигал. Тогда казалось даже прикольным находить себя по геолокации в каких-нибудь ебенях после очередного запила, менять девок как перчатки и трахать их пачками. Но мне, блин, тридцать пять. Мои приоритеты давно сместились.

— Да ты же два дня назад выставлял фотки с очередной малолеткой!

— Хотел, чтобы ты приревновала.

Уф… Каков паршивец. Ну, ведь елей на сердце льет.

— Ой, все!

— Я серьезно. И ведь сработало, заметь. Ты обратила на меня внимание.

— Просто мать проучить захотелось, — бурчит невнятно.

— Ну да, ври.

— Я не вру!

— Хочешь сказать, что я совсем-совсем не произвел на тебя впечатления?

— Произвел. Еще какое! Но вряд ли то, на которое ты рассчитывал, — закусываю губы, чтобы не засмеяться.

— Зараза ты, Сарка. Но нравишься мне страшно! Иди сюда.

— Ну, уж нет. Я и так задержалась.

— И что? Тебе лет сколько? — морщится Бекетов. Что бы он там ни говорил, я знаю, что мой возраст его беспокоит. Боится, что засмеют за связь со старухой? Может, у него пунктик, как у Леонардо ДиКаприо — встречаться с девушками до двадцати четырех? Боже, откуда в моей голове столько ненужной информации из жизни звезд?

— Много.

— Так вот одно из немногочисленных преимуществ преклонного возраста — отсутствие необходимости отчитываться о своих поступках.

— Сколько бы нам ни было лет, мы остаемся детьми, пока живы наши родители, — парирую.

— Ты что, реально боишься свою мать?

— Нет, конечно.

— Боишься, — смеется Бекетов.

— Если только разочаровать, — закусываю губу.

— Ты не обязана соответствовать чьим-то представлениям о себе.

— Осторожно, чемпион. А то я правда в тебя влюблюсь.

Время движется к ночи. Пора расходиться. Но я понятия не имею, где набраться смелости, чтобы выбраться голяком из-под одеяла, чтобы одеться. Может быть, Бекетов прав, когда обвиняет меня в излишней мнительности? Не зря же я комплексую! С другой стороны, кто бы на моем месте не комплексовал, дотошно изучив его послужной список? Там же сплошь красотки.

— Хочешь сказать, что еще не влюбилась? — картинно округляет глаза Сергей. Подхихикивая, ужом сползаю к краю кровати.

— Ну какой же ты самовлюбленный тип! Отвернись.

— И не подумаю. Давай, покажи себя…

— Ты меня путаешь с какой-то стриптизершей.

— А я ведь все твои просьбы уважил, — со страдальческим вздохом замечает Бекетов и, в который раз заставив мое сердце запнуться, покладисто отворачивается. Покомкав в нерешительности край одеяла, невнятно бурчу:

— Ладно уж. Можешь смотреть.

Он оборачивается тут же. Будто только и ждал от меня отмашки.

— Тебе совершенно нечего стесняться. Ты красавица.

Наклоняюсь, чтобы собрать одежду. Грудь мягко колышется. Первым делом надеваю трусики и бюстгалтер. Да, эти полупрозрачные клочки кружева мало что скрывают, но даже в них я чувствую себя гораздо более уверенной, чем голой.

— Ты тоже ничего.

— Сара, а где отец Давы?

Запинаюсь, сжав в пальцах полочки блузки.

— Остался в родном городе.

— Почему вы расстались?

— А почему ты интересуешься?