Книга За тобой, страница 30 – Юлия Резник

— Потерю работы? Да как… Обычно. Меня сразу позвали в университет. На полставки, правда. А уже позже целая освободилась.

— Я не о работе, Давид. Как ты пережил то, что не можешь заниматься любимым делом?

— Прошёл все пути от отрицания до депрессии, — усмехнулся он, и чуть было не зашипел, когда Бэлла легонько царапнула его ноготками. — Бэлла…

— Что?

— Я, конечно, терплю, но и я не железный.

Между ними повисла длинная-длинная пауза. Кино всё шло, но на него никто уже не обращал внимания.

— А если ты не будешь терпеть? Ч-что сделаешь?

— Ты спрашиваешь из любопытства или…

— Или!

— Я тебя поцелую. Для начала.

— А что потом? — задыхаясь, спросила она.

— А потом всё будет зависеть от тебя. И твоих желаний. Чего ты хочешь?

— Я не знаю…

— Ну и ладно, разберёмся потом.

Бэлла задумчиво кивнула и снова положила голову ему на грудь. На этот раз — голую. Давид откинулся на спинку, запрокинул лицо к потолку. Надеясь, что так, передав контроль в руки Бэллы, он не сможет её напугать, наломать дров или чего-то похуже. Её тонкие пальцы прошлись по его руке, чутко нащупали неровный край раны, обвели по контуру. И ещё, и ещё… будто в запоздалой попытке залечить. Господи, дай ему сил!

— Поцелуй меня.

Танцующие на его груди пальцы замерли, будто кто-то выключил музыку и танцор застыл в недоумении. Бэлла отстранилась. Давид поднял отяжелевшие веки, с головой окунаясь в лазурь её взгляда.

— Ну, нет — так нет. Не конец же света.

— Подожди! Я ж не против. Просто это так глупо.

— Целоваться?

— Нет! Это обсуждать.

— Тогда заткнись и просто уже сделай уже это! Ладно? — грубость слов никак не вязалась с тёплыми, немного ироничными интонациями в голосе. Но, к удивлению, этот контраст как будто её провоцировал. Делал более дерзкой. Бэлла зажмурилась, закусила изнутри щёку, отчего ямочка на ней обозначилась глубже, и медленно-медленно приблизилась. Ткнула сухими тёплыми губами куда-то в уголок его губ. Ну, если это в её представлении поцелуи, учить ему её — не переучить. Давид усмехнулся.

— А теперь я. Можно?

— Лад… — конец слова он слизал с её губ. Прикусил нижнюю, толкнулся языком, заставляя себя впустить и сделав их поцелуй настоящим, обхватил ладонью затылок. Не на чём таком не настаивая, но в то же время и не отпуская. Поражаясь тому, что за более чем полвека своей, в общем-то, неплохой жизни никогда такого не чувствовал! Его то знобило (что, если она велит ему остановиться?), то бросало в жар (вдруг останавливаться не придётся?). Он взмывал вверх и падал. Ему хотелось орать во всю глотку, ему хотелось молчать, чтобы не спугнуть… её и своё счастье.

Давид с силой прошёлся вверх по её рукам ладонями. Обхватил плечи и, откинув Бэллу на спинку дивана, переключился на её шею, повторяя языком рисунок вен. Теребя маленький крестик, свисающий с цепочки на уровне ямки между ключиц — дань скорее не вере, а моде. И, спросите, откуда он знал, что в бога Бэлла давно не верит?.. Ощупал языком, прикусил выступающую ключицу. Не решаясь вообще касаться её одежды, прямо поверх ткани. Бэлла всхлипнула. Она вообще, чтобы он ни делал, издавала какие-то звуки. И это было весьма удобно, ведь по ним Давид ориентировался, как по карте. Так ей хорошо, а вот так, если опустить ладонь на бедро, — тревожно, и просто невыносимо, если продвинуться хоть на миллиметр дальше. Что ему оставалось при таких вводных? Правильно, не соваться. Ждать, когда она сама попросит, околдованная не меньше, чем он. Растерявшая все свои страхи. Или окончательно в них запутавшаяся.