Книга Исключительно твой, страница 76 – Юлия Резник

— Дамы и господа, мы готовимся к взлету, займите свои места.

Делаю глубокий вдох. И потому что ничего другого мне не остается, ныряю к иллюминатору. По крайней мере, мне будет куда смотреть. Марат опускается рядом. И тут же, как я и боялась, меня окутывает его ароматом, и все женское во мне, выдрессированное не без его участия, просыпается, как после летаргии. Очень… очень плохой сигнал.

— Спасибо тебе.

Неожиданно.

— За что?

— За то, что не послала меня сходу.

— Пожалуйста.

Прерывая толком не начавшийся разговор, стюардесса принимается зачитывать правила поведения на борту. Я ерзаю. Пристегиваюсь. В креслах через проход от нас Марьям о чем-то болтает с… бабушкой. Вот от кого она унаследовала редкого цвета перезревшей черешни глаза. Мать у Марата очень красивая.

— Тебе нужно было поговорить со мной еще раз.

— Как легко что-то советовать, правда?

— Я хотел бы знать, — тихо замечает он.

— У тебя был шанс. Господи, да ты хоть помнишь, что сказал мне? В чем обвинил?!

— Да. Очень отчетливо. Твоя гордость стоила этих пяти лет?

Не может быть! Сжимаю виски пальцами. Он не может меня обвинять.

— Моя гордость подарила мне спокойную счастливую беременность, благодаря которой я родила психически здорового ребенка. Подумай, как бы она протекала, останься я с тобой. Мы постоянно сорились.

— Я бы выбрал тебя!

— Нет. Даже будь так, ты бы выбрал ребенка. Впрочем, этого мы никогда не узнаем. Да и неважно это. Что толку теперь гадать?

— Да. Ты права. Гадать не стоит. Я… — Марат проводит ладонью по волосам. Те у него все такие же густые. Только на висках прибавилось серебра.

— Что ты?

— Не знаю! Хочу стать ей отцом.

Желчь вновь поднимается к горлу, и прежде чем ему что-то ответить, мне приходится ту сглотнуть. Не люблю склочных баб, и сама им уподобляться не собираюсь.

— Ты можешь попытаться, наверное. Но, пожалуйста, имей в виду, у нас есть устоявшиеся правила, которые я не позволю нарушать.

— Я не собираюсь нарушать правил.

— Ты уже их нарушаешь, — вздыхаю. В этот момент выехавший на взлетную полосу самолет берет разгон, что дает мне небольшую передышку. — Например, она велит тебе взять ее на руки, и ты тут же это делаешь.

— Разве это плохо?

— Да. Потому что если хоть раз пойти у нее на поводу, она будет требовать этого постоянно!

— Ей всего четыре… — Марат с сомнением сводит брови и оглядывается на дочь.

— Это не мешает ей иметь характер престарелого диктатора.

Марат опять поворачивается ко мне и неожиданно улыбается.

— Да неужели наша дочь так плоха? — поддразнивает он меня, и знакомые смешинки в глазах делают что-то неправильное с моим пульсом. И эти его «наша дочь». Вдох-выдох. Уймись ты уже, дура! Ничего… ничего ведь не изменилось. Он, как и прежде, женат.

— Нет, — откашливаюсь, — не плоха. Но так уж вышло, что я родила девушку куда более мощного темперамента, чем я сама.

— Кавказская кровь, — опять улыбается. За гордость, что звучит в его голосе, я готова простить едва ли не все.

— Наверное.

— Расскажи мне о ней. Я все хочу знать.

Хочет. Вон ведь как смотрит… В груди ворочается и давит. Где найти в себе силы переступить через себя, чтобы он хоть у моей дочери был?

— Ну, представь, что я ращу драматическую актрису золотого века Голливуда — томные вздохи, убийственный взгляд, звонкий хохот, и тут же бурные слезы… Она просто обожает находиться в центре внимания и ради него готова на все. Она может расквасить коленку до крови и даже не пикнуть. Но храни тебя господь, если ты только посмеешь в ее присутствии посмотреть на любую другую девочку! Красивые платья, стразы, всякие разные женские штучки — флакончики с духами, пудра, кисточки, украшения… Моя косметичка разорена ее стараниями. У меня нет ни одной не сломанной помады… Извини, я увлеклась, — одергиваю себя.