Книга Исключительно твой, страница 20 – Юлия Резник

Марат… Он будто открыл потайные двери в давно утраченный мир, который мне так жадно и в то же время так больно видеть. И я на секунду закрываю глаза. Пространство вокруг взрывается оглушительно громким сигналом. Едва успеваю увернуться от выскочившей откуда ни возьмись фуры. Притормаживаю. Съезжаю к обочине. Руки дрожат, сердце где-то в горле колотится… Как же проще было, когда я ничего не чувствовала. Даже страха.

Дышу глубже, снова трогаюсь. Звонок с незнакомого номера застает меня на подъезде к городу. Коваленко всегда звонит с незнакомых номеров. Потому что, когда он звонит со своего, я просто не беру трубку. Есть искушение не взять и сейчас. Но повода нет. Он вроде как звонит мне по делу. Единственное, что я себе позволяю — не ответить на первый вызов. Перенаберет, если захочет.

Еще каких-то полчаса, и я дома. Скидываю шлепки, чемодан бросаю посреди коридора. После «того происшествия» я продала свой пентхаус в центре и купила квартиру попроще. Пусть она была мне и не нужна (последние два года я провела в Париже), как любой выросшей в интернате девочке, мне было важно знать, что где-то у меня имеется свой угол. И вот теперь я здесь. Надо бы как-то обжиться, что ли? Веду пальцами по покрытому пылью столику.

В животе урчит. Иду сварить себе кофе. Марата нет, и больше некому позаботиться о моем завтраке. Кошусь на часы. Наверняка он уже проснулся… И?

Зерна смалываются с диким шумом, телефон снова оживает. Владимир перезвонил ровно через час. Очень в его духе. Набираю в легкие побольше воздуха, напоминая себе, что у меня от него есть иммунитет. И пусть он достался мне слишком дорогой ценой, прямо сейчас у него нет на меня никаких рычагов давления.

— Да.

— Привет, Афин. Это я.

— Доброе утро. Я узнала.

Врать, что мне удалось вытравить из памяти его голос — смысла нет. Он вбит в меня, как чернила в кожу.

— Как дела?

Не твоего ума дело.

— Неплохо.

— Хм… А что ты скажешь по поводу моего вчерашнего предложения?

Это так в его духе — интересоваться моим мнением, выкрутив руки. У меня гребаное дежавю.

— Мы могли бы его обсудить.

— Сегодня в шесть я свободен.

— Сегодня у меня не получится. Мы ведь это обсуждали. Как насчет завтра?

На самом деле нет у меня никаких дел. По-хорошему, я вообще должна быть в лагере. Но последнее дело сейчас — идти у Владимира на поводу. Пусть не думает, что мы можем вернуться к старому.

— Хорошо, — соглашается он, проглатывая совсем другие слова, которые, кому как не мне это знать, наверняка у него на языке вертятся. — В Гвидоне…

— Я бы предпочла встречу в конференцзале в формате «я, ты и тот, кто может мне гарантировать соблюдение наших договоренностей».

— А я тебе, значит не гарант?

Ч-черт! Я не хотела его злить. Совсем. Но как-то вот получилось.

— Извини. Но в этом проекте… В обоих проектах, — подчеркиваю. — Ты выступаешь в качестве не самого крупного инвестора. Я же хочу получить гарантии по сделке от того, кто в реале финалит решение. Насколько я знаю, это господин Панаев.

— Вот именно! — рявкает, все-таки не сдержавшись, и я дергаюсь. — Мне его как на завтра организовывать прикажешь?! Он крутой бизнесмен, а не мальчик, которым можно вертеть.

— А как вы планируете закрыть наш вопрос без него? Нет — так нет, Владимир Анатольевич. Не я же вам это все предложила.