Книга Эндшпиль, страница 48 – Юлия Резник

Задумавшись о своем, не сразу обращаю внимание на жалобный писк. Но тот становится громче, и я всё-таки настороженно замираю.

— Мяу-у-у…

— Слышал?

— Нет, — слишком поспешно отвечает Рамиль.

— Врешь.

— Марина…

— Там кошка.

— Еще бы, тут в каждом дворе, и не по одной!

— С этой что-то случилось. Она плачет.

Он смотрит на меня так, будто я только что сообщила, что умею разговаривать с грибами. Понятно. Эмпатии от Шакирова мне не дождаться.

Что ж… Высвобождаю руку и иду на звук. Рамиль обреченно вздыхает за спиной. Мяуканье повторяется. Уже ближе. За декоративными кустами у забора, рядом с мусорными контейнерами, шевелится что-то серое.

— Ой, маленькая…

Кошка оказывается вовсе не маленькой. Просто очень худой. И несчастной. Колтуны на серой пушистой шерстке намекают, что кисуля явно бездомная. Как только сюда забрела? Опускаюсь на корточки:

— Кис-кис…

Кошка бросает на меня совершенно несчастный взгляд и, жалобно мяукнув, ковыляет ближе, поджимая заднюю лапу. Господи… Да она еще и беременная.

Кошусь на Рамиля, пытаясь понять, обратил ли он на это внимание. Ведь если все-таки ее состояние от него не укрылось, у меня не будет шанса спасти блохастую.

— Ее надо забрать, — говорю я.

— Нет, — выдает Шакиров, не задумавшись ни на секунду.

— Рамиль…

— Нет, Марина.

— Она ранена.

— Можно вызвать службу.

— Какую еще службу?!

— Какую-нибудь. Я уверен, есть какая-то служба, которая занимается такими вопросами. Мы не можем притащить в дом блохастую кошку с улицы.

— Мы можем отвезти ее в ветеринарку. Где ее приведут в божеский вид и поставят прививки.

Я делаю глаза кота Шрека и складываю руки лодочкой на груди. Дескать, ну, пожалуйста, Рамиль! Кошка же медленно отступает, но далеко не уходит. Видно, сил у нее немного. Мое сердце сжимается.

— Иди сюда, моя хорошая… Ну иди, а? Мы тебя не обидим.

— Марина, не вздумай ее коснуться!

— Ее нужно отвезти к врачу.

Кошка жалобно мяукает. У меня с детства слабость ко всему брошенному, голодному и никому не нужному. Может, потому что я сама всю жизнь боялась оказаться именно такой.

— Марина, у меня турнир через неделю.

— А у нее лапка болит сейчас… Ну, давай, ты иди, а я такси вызову, — сдаюсь.

Рамиль проводит ладонью по лицу. Опять матерится под нос. Заметила я за ним такую привычку — материться в состоянии бессилия. Интересно, он это контролирует? Или это какая-то разновидность синдрома Туретта?

— Оно сюда в это время час будет ехать!

— Ну, а что мне делать?! Я не могу ее бросить, ясно?!

Я злюсь. Шакиров все сильнее нервничает. Готова поклясться, еще немного, и он сольется. Просто выставив нас обеих.

Что ж… Не могу его осуждать. Мне заранее было все про него понятно.

Осторожно протягиваю руку к кошке. Та нюхает пальцы и нерешительно потирается о них мордочкой.

— Рамиль, пожалуйста, — делаю последнюю попытку я.

— Нет. И даже не смотри на меня! Это не подействует, Марин. Я серьезно!

Точно? Моргаю. К счастью, глаза и правда подозрительно щиплет, и мне не приходится сдавать экзамен по актерскому мастерству, изображая слёзы… Те довольно органично скатываются по щекам.

Запрещенный прием? Да. Но я и близко не могу предугадать, как Рамиль на него отреагирует. Уж слишком он своеобразный.

— Она же замерзнет, — шепчу я. — И лапа у нее… Посмотри. Ну, пожалуйста. Мы просто отвезем ее к врачу. А потом уж будем решать, что с ней делать.