Книга Врач. Измена. Точка! Это конец!, страница 15 – Анастасия Леманн

Стас отпил коньяк и мрачно посмотрел на стол. Он почти не притрагивался к еде.

— Твой оливье и твои любимые котлеты!

— Спасибо!

Он даже не смотрел на меня, а я молча сидела на диванчике, пытаясь понять, с чего начать. Мне казалось, если я сейчас встану и уйду, то ему будет всё равно, и здесь советы Лизы, что рушить семью нельзя, уже не сработают.

— Я хочу уехать! У Софы здесь не сложится! У меня тоже не сложилось! Просто уехать — и всё! Поговори с Софой, оторвись от своей работы, последнее, о чём я тебя прошу!

Аксенов поднимает на меня свои синие красивые глаза. В них пустота. Я точно его полюбила? Он всегда таким был? Да нет, это вздор, это невозможно. Стас таким не был. Да, холодный, жёсткий, но не такой. Сейчас он вообще был равнодушный, просто равнодушный — и всё.

— Ты так и будешь молчать?

— Нет, не буду! Уезжать пока нельзя!

— Почему?

— Потому что мне тоже не нравится этот лицей, но раз Софа решила — значит, ей так важно! После Нового года уедете! Сейчас комиссия приедет из Москвы!

— И что? Мы её встретить должны?

— Перестань, Олеся! Там люди живут! Куда ты поедешь?

На секунду у меня пропадает дар речи. Он сейчас серьёзно?

— Ты нас выставляешь с жилья?

Аксенов молчит, только желваки ходят на его красивом лице. Вот как... А дело набирает всё более интересный поворот.

— И...

— Что «и»? Да позвони людям! Скажи, в феврале съезжать! В январе и сейчас праздники будут! Люди здесь ни при чём!

Этот жест благородства так омерзительно с его уст звучит, что тошнить начинает.

Да, у нас снимали замечательные люди, семейные, и снимали уже не первый год, чтобы с ними так поступать, да и я не поступила бы, но вот это его благородство... Так всё мерзко и низко звучало. Так мерзко...

Внутри всё неприятно сжалось. Слишком неприятно.

— Позвонить когда? Ты остаёшься в квартире?

Я была врачом. Профессия часто накладывает свой отпечаток на людей, и я не стала исключением.

Хотя, может, меня такой сделал детский дом, но...

Первые годы я с ним изменилась, моё сердце открылось, родилась Софа. Много времени и общения с Антониной Николаевной и Лизой мне надо было, чтобы понять, что Стас — он такой.

Что он не изменится и никогда не станет другим, никогда...

Стас был всегда Стасом, холодным и принципиальным. У него «люблю» было в поступках, во взгляде, а не в «я упал, тебя увидел, потом опять увидел, потом опять встал и упал».

У него всей этой дворовой романтики, которая нужна нам, девчонкам, не было, и я всегда считала, что он меня на четыре года, почти на пять, старше. Сильный, волевой, и что всё это не надо, а потом так надо стало, особенно сейчас.

С бокалом коньяка сижу и смотрю на своего мужа.

Уже всё известно — не просто домыслы и догадки, а факты, на которые он так любит опираться.

У неё длинные белые волосы, длинные ноги, она красивее меня и моложе.

— Она похожа на тебя в молодости, как две капли воды, когда у тебя были длинные волосы до пояса, помнишь?

Я едва не поперхнулась коньяком.

— Дело в том, что она похожа на меня в молодости, или в том, что я волосы обрезала?

— Дело в том, что я с ней живой и настоящий! Дело в этом! Не бесчувственный следак, а живой! Она делает меня живым, напоминает мне, что я нужен! Я даже не знал, что она дочь Новикова, потом узнал, когда было поздно...