Книга Дважды нелюбимая жена. Найду счастье в северном лесу, страница 20 – Тая Вальд

Я приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. Кожа тут же покрылась мурашками от утренней прохлады. Стала шарить по кровати в поисках того, что было платьем, но рука наткнулась на что-то мягкое, аккуратно лежавшее рядом с подушкой. Его рубаха. Чистая, пахнущая дымом и лесом. Я натянула её на себя — ткань оказалась на удивление приятной, хоть и толстой. Рубаха, конечно, была мне большевата, что приятно удивило. Рукава приходилось заворачивать, а вот подол едва прикрывал самые аппетитные места, но после того рваного кружевного недоразумения, в котором я сюда попала, это было воплощением комфорта.

— Проснулась?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слово. Утро было каким-то слишком идеальным. Он подошёл к кровати и сел на край, отчего матрас прогнулся. Его большая, тёплая ладонь легла на мою щёку, большой палец медленно провёл по коже.

— Ты знаешь, что ты сейчас делаешь? — прошептал он, и в его глазах плясали отсветы пламени.

— Что? — выдохнула я, теряя связь с реальностью.

— Ты заставляешь меня забыть обо всём. О долге. Об опасности. Даже о том, что нужно нарубить дров. В моей голове остаёшься только ты.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был не страстный поцелуй ночи, а нечто другое — медленное, безмятежное, сладкое. Поцелуй, в котором не было ни капли спешки, только безграничное спокойствие и нежность.

Когда мы наконец разомкнули губы, я прижалась лбом к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Знаешь, а ведь я даже не знаю, какой сегодня день, — пробормотала я в его рубаху. — И какое здесь вообще время года, кроме «вечная зима».

— Сегодня день, когда ты проснулась в моей кровати, — он обвил меня рукой, притягивая ближе. — А что там за окном, вообще нет никакой разницы…

И в этот момент, глядя на его спокойное лицо, озарённое утренним светом, я вдруг с абсолютной ясностью поняла: никакой разницы действительно не было.

А потом мы вместе готовили завтрак, он ловко управлялся с котелком, а я старательно резала на грубом столе какие-то странные коренья, которые он принес из кладовой. У меня всё ещё плохо получалось — пальцы будто жили своей жизнью, — но он не торопил и не критиковал, просто изредка поправлял мою руку своим большим тёплым пальцем.

Посли мы ели, молча, но это молчание было тёплым, и очень комфортным. И эта простая каша, она казалась мне самой вкусной едой в мире. Может, оттого, что я сама, пусть и криво, порезала в неё те коренья. А может, оттого, что я сидела напротив него, и его босые ноги касались моих под столом, и каждый раз от этого прикосновения по спине пробегали тёплые мурашки.

Потом мы вместе убирались. Он подметал пол огромной метлой, а я вытирала пыль с полок. Это было... странно. Непривычно. В моей прошлой жизни уборка была синонимом скуки и рутины. А здесь... здесь это чувствовалось как что-то правильное. Как будто мы вдвоём не просто наводили порядок в доме, а строили что-то новое. Общее. Я украдкой наблюдала, как двигаются мышцы на его спине, когда он работал, и ловила себя на мысли, что просто смотреть на него — уже какое-то тихое, глубинное счастье.

Когда последняя пылинка была убрана, Аррен обернулся ко мне.

— Хорошая работа, — сказал он, когда я, покрасневшая и запыхавшаяся, закончила. — Теперь пора заняться магией.