Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 9 – Ирина Серебрянская

Дверь открылась. Вошли двое — молодые, в спортивных костюмах, с бычьими шеями. Один нёс пластиковую бутылку с водой и кусок чёрного хлеба, замотанный в газету.

На, жри, — бросил он бутылку и хлеб на пол.

Развяжите руки, — попросила Марта. — Пожалуйста.

Она подняла на них глаза

— огромные, серо-голубые, с длинными,

слипшимися от слёз ресницами. В этом взгляде было столько мольбы и одновременно столько достоинства, что парни переглянулись.

А не съебешь?

Куда я сьебу? Я даже не знаю, где я.

Один из них, постарше, хмыкнул, достал нож и полоснул по верёвке. Марта зашипела от боли — верёвка впилась в кожу, когда руки освободились. Она принялась растирать запястья, разглядывая ссадины. Руки у неё были тонкие, с длинными пальцами — бабушка говорила: «пианистские». Только пианино в их доме не было, были грядки, стирка, дрова. И эти руки, созданные для нежности, теперь покрывались шрамами.

— Ешь давай. И не рыпайся. Хозяин придёт — тогда решим.

Они ушли. Марта взяла бутылку, отпила — вода была тёплая, пахла пластиком, но это было лучшее, что она пила в жизни. Хлеб был чёрствый, но она съела его почти не жуя.

Газета, в которую был замотан хлеб, была вчерашняя. «Московский комсомолец». На первой полосе: «Криминальная хроника: очередной разбор на Ленинградском шоссе».

Марта посмотрела на дату. Четырнадцатое октября.

Бабушку похоронили десятого.

Она заплакала. Тихо, чтобы никто не слышал, уткнувшись лицом в грязный матрас. Слёзы текли сами, смешиваясь с пылью, размазывая грязь по щекам Всё её маленькое тело сотрясалось от рыданий — беззвучных, судорожных, тех, что страшнее любых криков.

Так она и уснула — в подвале, в слезах, под капель и далёкие звуки города, который жил своей жизнью, которой ей не было дела.

Разбудил её звук открывающейся двери.

Она вскинулась, мгновенно проснувшись, — навык лесного зверька, умеющего спать вполглаза. Сердце колотилось где-то в горле. На пороге стояли те двое. Борис и Андрей. Снова вместе.

— Поднимите, — коротко приказал Борис кому-то за спиной.

Из-за его плеча вынырнули те же двое в спорткостюмах, подхватили Марту под руки, поставили на ноги. Ноги не слушались, подкашивались сказались долгие часы в неудобной позе. Борис подошёл вплотную. Андрей остался чуть поодаль, но Марта чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий, почти нежный. Они стояли друг напротив друга — огромный, грубый, тяжёлый мужчина и маленькая, хрупкая девушка, едва достающая макушкой до его плеча. Контраст был разительным: он — скала, она — былинка у подножия скалы. Борис взял её за подбородок, повернул лицо к свету.

Свет упал на неё, высвечивая каждую деталь: бледную, почти прозрачную кожу, тёмные круги под глазами, припухшие от слёз губы, спутанные волосы, в которых застряли пылинки и мелкий мусор. И глаза — огромные, серо-голубые, смотревшие на него с ужасом, мольбой и... тем, чего он никак не ожидал увидеть. С достоинством. — Слушай сюда, Марта из Кимр, — сказал он тихо. — Ты видела то, чего не должна была видеть. По правилам — тебя надо валить. Но мы..- он бросил

быстрый взгляд на Андрея, — ….мы решили иначе.

Андрей шагнул ближе.

Ты будешь жить у нас, — сказал он мягко. — Не бойся. Тебя никто не тронет. Обещаем.

У вас? — переспросила Марта, не понимая.