Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 46 – Лучия Мун

* * *

Огромный резервуар, наполненный водой, и в нем лежит женщина. В одежде или нет не вижу — вся ванна в мелких пузырьках. Они ее щекочут и она неслышно постанывает Совсем не мучительно и вовсе не так, как я слышала через дверь.

— Это у нее фаза отдыха, верно? — доктор спрашивает у врача. Я поднимаю на него глаза и вижу… Андрэ… тот самый, что ко мне приходил утром, юный доктор-интерн.

Он кивает и берет пациентку под локти. Помогает ей выйти, отпускает.

Она абсолютно голая. Красивая женщина лет тридцати.

Обращаю внимание, что она дальше идет к кушетке — знает к какой и знает, наверное, что с ней будут делать.

— Сейчас у нее новая волна лечения, — говорит доктор уже мне на ухо, — немного посмотрим и пойдем.

Смотрю на пустую ванну и спрашиваю:

— Это джакузи?

Доктор кивает, но тут же выдает дополнение:

— Медицинская версия, а так — да.

Интерн подходит к шкафу и достает оттуда шприцы и иглы. Женщина обреченно идет к длинной кушетке и ложится.

Она даже не посмотрела в его сторону.

Не спрашивая и даже не глядя, она знает что дальше.

Смотрю на нее, не в силах оторвать взгляд. На меня она даже не смотрит, будто не видит или словно… привыкла к зрителям? Может, и так.

Интерн наполняет шприцы, женщина ложится на живот и… замечаю, как она возбужденно дышит.

Она предвкушает укол. Это по ней настолько очевидно понятно, что кажется… это нормальным… простым и понятным…

— Сейчас будет укол, — говорит мне доктор. Я и сама это отлично понимаю.

Интерн набирает вещество в шприц, подходит.

Смотрю на ее ягодицы — расслаблены, спокойны. Она не боится, она… ждет.

Он смазывает ваткой, замечаю, что делает это слишком уж медленно. Специально неторопливо, чтобы жертва могла… задрожать.

И правда.

Вижу, как ее ягодицы мелко подрагивают.

Шепотом спрашиваю у врача:

— Она боится?

Он веско кивает.

Так понимаю — “да”.

Интерн подносит шприц близко-близко к коже и иголкой…

Его пальцы — длинные, тонкие — сжимают шприц с почти болезненной аккуратностью. Игла блестит под холодным светом ламп, острие едва касается кожи, и женщина замирает, будто ожидая не укола, а чего-то большего.

Он не торопится.

Медленно он начинает давить… Не с размаха колоть, как полагается — резко ррраз — и иголка уже под кожей. А вдавливать иглу…

Он давит…

Медленно, неумолимо, заставляя сталь сопротивляться упругой плоти. Кожа сначала прогибается, поддается лишь чуть-чуть — потом вдруг прорывается и мне кажется даже… с едва слышным влажным звуком.

Женщина вздрагивает, но не от боли — от этого проникновения, слишком растянутого во времени, слишком осознанного.

Я вижу, как ее пальцы впиваются в край кушетки, как напрягаются бедра, как дыхание становится глубже, прерывистее.

Игла погружается все дальше, миллиметр за миллиметром, и интерн, кажется, наслаждается этим— его зрачки расширены, губы чуть приоткрыты.

Он не врач сейчас, он — тот, кто контролирует этот момент, эту тонкую грань между дискомфортом и чем-то… другим.

— Дышите, — шепчет он, и его голос звучит как приказ.

Она повинуется. Грудь поднимается, живот втягивается, и игла входит еще глубже — теперь уже до самого основания.

Женщину пробирает дрожь, я вижу это по мурашкам, которые побежали по ее спине, ногам, ягодицам…

Мне до того неловко стоять и смотреть, что невольно я отхожу. Мой доктор берет стул, ставит его рядом с собой и указывает мне.