Книга Пока растет терновник, страница 34 – Хьюго Борх

На следующий день в одном из московских блогов я увидела знакомую рожу того отморозка с Таганки и прочитала текст.

«Избиение в лифте попало сначала на видеокамеру наблюдения, а затем в сеть Интернет. Полицейские установили адрес дома, в котором это избиение произошло. В данный момент ведутся поиски подозреваемого.

На видеозаписи видно, как двое мужчин – один босиком и в спортивных шортах, а второй одетый в зимнюю одежду, заходят в лифт и пока лифт поднимается, молодой человек в шортах, обладающий спортивным телосложением и, судя по всему, навыками рукопашного боя, наносит несколько ударов руками стоящему мужчине, который не оказывает сопротивления. А затем, когда лифт останавливается на шестнадцатом этаже, вытаскивает из кабины обмякшее тело жертвы, оставляя кровавые следы на полу лифта.

В полиции по этому случаю никаких заявлений не регистрировалось, но, правоохранительные органы возбудили уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 116 Уголовного кодекса Российской Федерации – "Побои".

Напомним, наказание по этой статье предусматривает лишение свободы на срок до двух лет».

Еще раз прокрутила видео. Ошибки быть не могло.

В лифт к отцу вошел тот самый человек с ирокезом по центру головы и татуировкой на левой половине выбритой головы, который домогался меня тогда, в квартире соседа. И также он был в шортах, хотя не май месяц.

Как такое могло быть, если расстояние между нашей квартирой и «таганской» больше часа? Он что, зимой в шортах ехал через весь город?

Отец слег на «больничном». Он по-прежнему молчал как партизан. Правда со следователем, который приходил по этому делу, отец партизаном не был, и охотно делился подробностями дела.

Я тоже молчала, как партизанка, о том, что видела видео, и что еще раньше старуха-вещунья меня обо всем предупредила.

Я посмотрела на его красную куртку, пакет из химчистки был заткнут в угол коридора, будто ждал отца для скорейшего выхода на улицу. Я искала момент, чтобы расспросить отца, когда не было мамы. Рассмотрела для себя несколько вариантов: в одном я признаюсь, что мне страшно, тогда он замкнется и скажет «не боись», другой вариант был похож на шантаж, у меня фотографии украшений его любовницы, ну а дальше мои действия как по нотам, – но это могло вызвать ярость, поэтому я остановилась на третьем варианте чисто рационального разговора, который по моему мнению позволял мне максимально до всего докопаться.

— Отец, как я поняла тема твоей драки закрыта, но скажи, пожалуйста, тетя Зоя тебе раньше звонила?

— Ты мне скажи, ты что, следствие проводишь?

— Папа, ну, так несерьезно, лежишь весь побитый с выбитыми зубами, прячешь глаза, все скрываешь, увиливаешь от ответа. Когда ты скажешь правду? Квест у тебя такой?

— Ага, квест.

И он сделал вид обиженного.

— Папа, не знаю как, но то, что с нами происходит…, такого же раньше не было, она нас точно достает. Она в последние годы не работала, на что она жила?

— Ну, гаданиями подрабатывала, если тебя это устроит. Со свечами и всеми причиндалами, как положено. После истории с сыном она замкнулась и еще больше ушла в себя, на мои звонки не отвечала. Ругала меня так, что словами не передать.

— За то, что не помог?

— Да при чем здесь это?

— А при том. Теперь нас будут всякие гопники караулить в подъездах, да?