Книга Пока растет терновник, страница 37 – Хьюго Борх

— Куда вы попали? Я не очень понял, – заговорил официант, стоящий надо мной, как фонарный столб.

Я сидела в кафе и разговаривала сама с собой. Схватила пуховик и пулей выскочила оттуда.

В то утро, 23 декабря я проснулась мокрая от пота, быстро пришла в себя, проговорив слово «сон» раз пять, не меньше, я отбрасывала его от себя, как липкую грязь и с каждым отодранным куском мне становилось легче.

Смотрела на стены, их очертания проявлялись благодаря свету из полуприкрытых шторами окон. На них играли тревожные тени деревьев.

Во сне я увидела, как по стенам зигзагом пошли линии трещин, как в потолка стала шлепаться штукатурка, как трескались стекла на окнах и на двери моей комнаты. Грохот падающих стен обрел зловещую мелодию, он стал концертом грозовой погоды за окном. Среди обломков, в облаках пыли я ощущала какой-то знакомый запах из моего прошлого, – здесь нельзя было ошибиться, это был запах терновника.

Стены рушились, стремительно, как могут падать на стол заколдованные карты в руках гадалки. Стены рушились на горящие свечи, и свечи затухали.

Я не могла подняться, лежала как парализованная, как узница в собственном кошмаре. Ждала, когда на меня обвалится потолок. И потом появилась она, тетка, и я проснулась.

Стряхнула остатки сна и воспоминаний о нем, гладила стены, глотала воду, и таблетки. Потом сменила мокрую простыню? А одеяло пришлось перевернуть, чтобы накрыться той стороной, что была более сухой. И уснула, но это был уже другой сон, сон, который меня пощадил. Но зловещее предсказание того сна мне еще предстояло узнать.

Тетка, тетка. По имени называть ее боязно, – не притянуть бы чего.

Фуф! Все, решила: буду звать ее по имени. Папаша все же выздоравливает после последних откровений.

…Я снова оказалась в «нехорошей квартире» (пальму первенства эта квартирка у Булгакова явно перехватила). Долго смотрела в окно, на мальчишку, катавшего снежный ком, пока его папа нервно курил в сторонке, переминался с ноги на ногу, и разговаривал по телефону.

Ее звали Зоя Хворостова, жаль, я не знала ее при жизни, много тайн она унесла с собой в могилу, и никогда никому их не раскрыть. Себя она называла «Черепахой», наверное, от того, что ползала от немощи по квартире. Но у черепахи были цепкие лапки, как у морской выдры. Она сделала все так, чтобы о ней долго вспоминали.

Я вдруг оглянулась на себя. Изменилась, это факт, похудела, вид замученный какой-то. Когда я была в маникюрном салоне? Не помню. У парикмахера? Не помню. Ну, не совсем опустилась, в душ хожу, на лице безупречный макияж, да, вот еще, некоторые свои секретики не растеряла. Разговаривать по телефону на унитазе, нюхать свои женские выделения и свое белье в конце дня. Маленькие человеческие радости, типа, балдеть от своего запаха там! Тут я любой собаке дам фору:)))

Но все неспроста, что-то должно было случиться, – здесь интуиция подсказывала, и я ничего с этим не могла поделать.

Не раз перебирала подробности последних событий, они указывали: покойнице нет покоя на том свете.

Теперь я презираю себя за свою нерешительность. Мать и отца я должна срочно предупредить об осторожности. Я не знаю, где грянет гром.

Если с мотивами Зои, и с театральным номерком я разобралась, то случайна ли цифра «27»? Оставалось связать все вместе, в одну цепочку.