Книга Ключ с правом передачи, или Смертельное наследство, страница 6 – Ольга Аверина, Юлия Аверина

— Погоди, Ромео, — почти у порога окликнула его Саша. — Раз мы все равно узнали про свидание, расскажи хоть, кто она и где вы познакомились?

— Она… Она самая замечательная девушка на свете, — по лицу Леонида расплылась глупая улыбка. — И у нее очень красивое и редкое имя… Алиса…

— Алиса? — оторвалась от разглаживания манжет Александра. — Надо же, прямо как у последней русской императрицы.

— Именно, — мечтательно прошептал Кашин, — и она такая же умная, тонкая, образованная и очень, очень красивая…

— Умная и образованная — это бесспорно, на другую ты бы и не взглянул, — слегка озадаченно пробормотала Саша, — но красивая… Хотя, конечно, все это дело вкуса…

— Да нет, теть Саш, она правда очень хороша собой! Честно говоря, даже странно, что такая красавица обратила внимание на меня, смешного, неуклюжего зануду…

— Прекрати, Ленечка, прибедняться, — строго одернула соседа Серафима, — в твоем возрасте пора бы знать, что порядочные женщины ценят в мужчинах не внешность, а ум и широкую душу, а здесь тебе нет равных!

— Спасибо, теть Сим, — смущенно улыбнулся Кашин, — надеюсь, моя Алиса как раз такая.

— Любопытно, где же ты отыскал такую жемчужину? — тщательно отглаживая стрелки на брюках, поинтересовалась Саша. — Ты ж безвылазно сидишь в своем архиве.

— Вот как раз там мы и познакомились. Алиса готовит сюрприз к юбилею бабушки, пытается составить поколенную роспись своего рода, и, на мое счастье, поиски документов привели ее как раз в наш архив.

— Поколенная роспись — это что-то типа генеалогического древа? — с любопытством переспросила Саша.

— Ну да, где-то близко, это документ, в котором отражаются родственные связи по поколениям. Информация, заложенная в росписи, наиболее полная и базируется не только на устной легенде, но и на подлинных документах. Погодите, теть Саш, — неожиданно спохватился Леонид, — а разве лет пять назад я не делал для вас такого документа?

— Нет, миленький, ты что-то путаешь. По крайней мере, я его никогда не видела. Неожиданно сидевшая в сторонке Серафима спохватилась:

— Санечка, ты только посмотри на часы, время-то уже половина шестого. Скоро начало спектакля.

— Точно! Вот заболтались-то! А тут работы еще минут на двадцать, не меньше. Как же быть, Сим?

— Все очень просто, — с готовностью поднялась с кресла Серафима, — ты бежишь собираться в театр, а я спокойно доглажу вещи. Не бросать же Ленечку в трудную минуту. — А как же спектакль? Скажи честно, ты не очень расстроишься?

— Ничего, переживу. Чай, не в последний раз, — пряча улыбку, проговорила старшая сестра. В отличие от Александры она была совершенно равнодушна к театру и перспектива провести тихий вечер наедине со своими любимыми куклами только обрадовала Симу.

В половине седьмого она наконец-то закрыла за нарядной, пахнущей французскими духами Сашей дверь и, тихо напевая себе под нос, снова принялась за так неожиданно прерванную работу.

Наследство бывает разное. Кому-то достаются «роллс-ройс» и вилла на Лазурном Берегу, а кому-то неоплаченные долги и парочка беспородных кошек. Мне же Оле Погодиной, от бабушки по материнской линии Веры Николаевны Серегиной досталась богатая коллекция фарфоровых кукол и две ее закадычные подруги Серафима и Александра Кондаревы. Моя бабушка и Серафима дружили с самого детства, они ходили в одну школу, сидели за одной партой и были, что называется, не разлей вода. Именно в доме у Кондаревых маленькая Верочка увидела первую в своей жизни фарфоровую куклу, увидела и мгновенно влюбилась в эту хрупкую красавицу с улыбкой ангела и золотыми, рассыпанными по плечам кудрями. С тех пор она всю жизнь была благодарна Серафиме за то, что та открыла для нее удивительный и таинственный мир фарфоровых кукол. К шестидесяти годам у Веры Николаевны была одна из лучших коллекций в Москве, с которой могла конкурировать разве что коллекция Серафимы Кондаревой. В шестьдесят пять у бабушки, никогда раньше не жалующейся на сердце, случился первый инфаркт. Все обошлось, врачи заверили нас, что восстановление идет нормально и серьезных опасений нет. Но однажды Вера Николаевна позвала меня на серьезный разговор.