Книга Ключ с правом передачи, или Смертельное наследство, страница 1 – Ольга Аверина, Юлия Аверина

Фарфоровая кукла зыбкий фантом человека, иллюзия действительности, воплощение красоты, изящества и загадки. Бережно хранимые и передаваемые из поколения в поколение, куклы невольно становятся молчаливыми свидетелями человеческих судеб и надежными хранителями страшных семейных тайн.

Серафиме не было и шести, когда, роясь в мамином сундуке, она извлекла из его недр хрупкую фарфоровую красавицу. Огромные голубые глаза на прелестной розовой мордашке глядели на девочку с благодарностью и восторгом, будто радуясь неожиданному освобождению и внимательно разглядывая новую хозяйку. В золотых кудрях запутались нитки, с плеч свисало потрепанное боа, пышные оборки на нежно-розовом платье местами проела моль, но Серафима не замечала таких мелочей, она смотрела на куклу с немым восторгом и не верила своему счастью. Это была любовь с первого взгляда, любовь, которая со временем переросла в серьезную привязанность и стала главным делом всей ее жизни.

После Лизы, так Симочка назвала свою находку, было множество других фарфоровых красавиц, дорогих, редких и, возможно, более достойных гордости и обожания, однако никто из них так и не смог сравниться с ее первой куклой, куклой, которая положила начало обширной коллекции Серафимы Кондаревой. Именно Лизу она считала своим счастливым талисманом и берегла как зеницу ока. Но тогда, зимой 1941 года, ни о какой коллекции не было и речи. Замирая от счастья и бережно прижимая к груди хрупкую красавицу, девочка в нерешительности застыла возле раскрытого сундука, размышляя, как лучше рассказать матери о своей находке.

— Разве я позволяю тебе рыться в моем сундуке? — В комнату неслышно вошла Елена Павловна. Щеки ее раскраснелись от мороза, голос звучал строго, но глаза под густыми, темными, будто нарисованными кистью художника бровями, смеялись.

От неожиданности Серафима вздрогнула и чуть не выронила из рук свою драгоценную находку.

— Мамочка, ты уже дома? — пролепетала она, — не слышала, как хлопнула дверь. Прости, я просто хотела еще раз полюбоваться на старинные кружева и на бабушкины наряды. Помнишь, — ты сама мне показывала!

— Помню, помню… — Елене с трудом удавалось сохранять строгий тон, до того потешной была испуганная мордашка дочери.

Огромные карие глаза Серафимы, точная копия материнских, отражали одновременно счастье от обладания новой игрушкой, испуг перед рассерженной матерью и страх потерять только что приобретенное чудо.

— Знаю, мамочка, ты не любишь, когда я трогаю твои вещи без спросу… взволнованно бормотала Сима, — но поверь, больше такое не повторится! Никогда в жизни! Она с трудом оторвала от себя куклу и, погладив на прощанье розовую фарфоровую щечку, положила находку обратно в сундук.

— Что, понравилась? — Елена не сводила глаз со старшей дочери, на лице девочки было написано неподдельное горе, но она держалась молодцом и не проронила ни слезинки. «Наша порода, — с гордостью подумала мать, настоящая Кондарева».

— Да как же она может не понравиться! — косясь на лежащую с самого верха куклу, воскликнула Симочка. — Это же настоящее чудо!

— Это игрушка не простая. — Елена неторопливо подошла к сундуку и, взяв фарфоровую красавицу в руки, уселась вместе с ней на диван. Иди сюда, я тебе кое-что покажу. Она раздвинула золотистые, слегка спутанные кудри, и Симочка увидела на затылке хорошо различимую метку. — Видишь, это клеймо французского мастера ХІХ века Жюля Николаса Стейнера, первого производителя шагающих и говорящих кукол. Эта вещица настоящее произведение искусства, ею играла еще твоя прабабка, а мне она досталась от матери, твоей бабушки Пелагеи. Эта кукла большая редкость и наша семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение по женской линии. Ты как старшая из сестер ее следующая хозяйка, береги ее, доченька, и помни: что бы ни случилось, она должна остаться в нашей семье!