Книга Тайна озера самоубийц, страница 78 – Анна Велес

Журналист последовал за ней.

— Ох… – искренне выдал он. – Такое точно отдавать нельзя. Это… Амелия, прости, но это лучшее.

Кривая улочка, уходящие вверх ступени лестницы, ведущей мимо стены дома и окна. А там, в комнате – девушка за фортепиано. Тонкие пальчики, взлетающие над клавишами. Черное и белое, как тени на светлых камнях ступеней. Как и всегда, не видно лица. Но этот хрупкий силуэт, эта коса, перекинутая через плечо… Анна…

А на другой картине похожий пейзаж, где кирпичики стены будто стопки книг. В другом окне – женщина за рабочим столом, склонившаяся над рукописью. И даже старомодное перо в руках, и тот же заколотый брошью ворот, и та же копна волос с густой челкой, и чуть надменно приподнятый подбородок. Во всем легко было узнать Клару.

На третьей была сама Амелия, стоящая у мольберта. Также в окне дома, будто составленного из ровных, еще нетронутых холстов. Там художница была другой. Такого образа в коллекции Василия не было и не могло быть, потому что картины были написаны раньше, чем полицейский познакомился с Горскими. Амелия была юной, восторженной, какой-то трогательно-романтичной.

А еще в картинах-окнах можно было заметить мужской силуэт. Почти тень. Высокий, немного нескладный, так похожий на Петра.

— Не хватает общего портрета, – решил Илья. – Где вы все вместе.

— Это ты уже видел, – напомнил Горский. – Не так талантливо, но насколько мог, нарисовал. С него все и началось.

— Красивая история, – оценил журналист. – И точно не для продажи. Но остальные? Они же тоже полные. Их тоже ты продавать запретил?

— Просто пока обходимся без этого, – спокойно объяснил Горский. – Выставки и конкурсы, это да. Еще есть цифровые копии, и они неплохо раскупаются. Чуть ли не на открытки. Но оригиналы придерживаем. Будем считать, на черный день оставили.

И тут он чуть нахмурился и повернулся к сестре.

— Слушай, – немного встревоженно спросил Горский. – А сейчас ты что собираешься продать?

— Не это, – решительно заявила Амелия. – Сейчас объясню. Илья, снова больше для тебя. Есть еще один тренд – память и все, что с этим связано. История, например. Или память семьи опять же. Многие рисуют все, что связано с большой войной.

Илья кивнул, он понял, что так художница назвала Великую Отечественную.

— А еще есть похожая тенденция, – продолжала художница. – Когда рассказывают о ком-то одном. Ну… как биография, как история одной жизни. Вот это я и хочу – и все уже придумала.

Рассказывая, она ходила по комнате, выбирала нужные ей картины.

— Если вот так…

Амелия выставила новый ряд из четырех полотен. Тут Илья сразу узнал два «шаблона». На одном был сад имения и та самая беседка, где он всегда ждал, когда Анна закончит свою работу. А на другом такой же узнаваемой была кухня в самом доме, обеденный стол и вид из окна. Но вот героини были совсем другими, будто не из этого времени. На первой как раз в саду в беседке сидела молодая барышня. Точнее, снова только угадывался ее образ в каком-то длинном платье с широкой юбкой до пола, какие носили еще в позапрошлом веке. Девушка будто о чем-то мечтала.

На следующей картине Илья узнал главную площадь городка, которую видел на экскурсии в день приезда. Среди «шаблонов» на лестнице такого пейзажа не было. Город был современным, с яркими рекламными плакатами и вывесками магазинов, со спешащими мимо автомобилями. Даже прохожие были в современных нарядах, а вот на лавочке у фонтана в центре площади – свидание влюбленных из другой эпохи. Снова девушка в длинном платье с тонким ажурным зонтиком и мужчина во фраке. Невидимые для людей нашего времени.