Книга Убийственно розовый сад, страница 70 – Диана Пенроуз

— У меня есть еще.

Глаза Саманты расширились. Ее рука, дрогнув, поднялась ко рту. Она отшатнулась от стены, будто от прикосновения к раскаленному железу, развернулась и устремилась к узкому проходу, ведущему обратно к улице. Пенелопа, действуя на чистом адреналине, рванула обратно по тому же проходу, надеясь, что ее не заметили в сумерках двора. Она выскочила на тротуар пулей, едва успев опередить Саманту. Сделав несколько шагов в потоке людей, она слилась с толпой, стараясь дышать ровно, пока ее сердце бешено колотилось. Второй раз за неделю она стала невольной свидетельницей разговора, который приоткрывал бездну.

Пенелопа ворвалась в госпиталь через главные двери и, не сбавляя шага, подбежала к стойке регистрации.

— Мне нужно срочно знать, как чувствует себя Джон Франклин-старший, – выпалила она, опираясь о стойку ладонями.

Медсестра нахмурилась, оторвавшись от бумаг.

— Его сегодня утром перевели в отделение токсикологии. Чувствует себя стабильно, идет на поправку.

В глазах Пенелопы мелькнула паника.

— Мне кажется, его нужно немедленно изолировать! – взволнованно проговорила она, понизив голос. – Его жизни что-то угрожает.

Медсестра нахмурилась еще сильнее, ее брови поползли вверх.

— Что? Это не вам решать, дорогая. Стойте, куда вы?!

Но Пенелопа уже не слушала и двинулась в сторону лестницы. В этот момент входные двери больницы с силой распахнулись, впустив в холл холодный воздух и шум улицы.

— Тут женщине плохо! Срочно, кто-нибудь! – закричал вставший в проходе мужчина.

Администратор у стойки на мгновение застыла, затем несколько раз резко нажала на настольный серебряный колокольчик. Его резкий, тревожный звон прорезал гул холла. Она сорвала с аппарата телефонную трубку и прокричала в нее:

— Срочно вниз, приемный покой! Травма, возможно отравление!

Еще двое мужчин, запыхавшиеся, заносили в больницу почти безвольное, корчащееся от боли тело. Из-за их спин мелькнул бледный лоб и прядь светло-русых волос. Это была Саманта.

Хаос на мгновение поглотил все. Мужчины бережно, но быстро уложили Саманту на зеленые носилки, которые подкатили санитары. Ее тело выгнулось в немой судороге, пальцы впились в край брезента. Из ее перекошенного губами рта вырвался стон, такой тихий на фоне общего шума, что его услышала только стоявшая в трех шагах Пенелопа:

— Мой ребенок…

Один из врачей, склонившись над ней, быстро нащупал пульс на запястье, бросил взгляд на ее бледное, покрытое испариной лицо и отчетливо бросил медсестрам:

— Угроза выкидыша. Срочно в операционную. Готовить палату интенсивной терапии.

Носилки резко рванули с места и покатили по длинному коридору, сопровождаемые грохотом колес и быстрыми шагами медиков. Пенелопа осталась стоять посреди опустевшего холла, будто ее тело корнями проросло в линолеум. Она смотрела в след удаляющейся кавалькаде, и в ушах у нее звенели обрывки фраз: «как ты мог», «это отец», «мой ребенок».

Пенелопа силой оторвала себя от пола, двинулась к лестнице и поднялась на третий этаж. Дверь палаты 311 распахнулась, и из нее навстречу ей вышла Агата, ее лицо было напряжено от беспокойства. Они столкнулись буквально на пороге.

— Я думаю, Джон Франклин в опасности, – сказали они хором, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.