Книга Вехоть, страница 22 – Хьюго Борх

Еще стук, стало страшнее. Вжалась в лавку, уронила раму с фотографиями. Ухват в одну руку, нож сжала в другой.

Выскочила на крыльцо… За другой избой пробежал мальчик. Ну может приехал кто-то в гости. Вот и бегает их сынишка. Он и стучал так слабенько. Но почему он в летней одежде?

Ладно, присяду, – подумала. Тут я увидела на крыльце тот же рисунок, что на куске картона с тыльной стороны рамы с фотографиями. Тот же языческий символ. Я запомнила его со студенчества, и не могла ошибиться. Язычница Нина собрала фотографии, нарисовала символ и везде его ставила. Я вспомнила одну книжку. Мы все ее читали в «Универе». Кайсаров, Глинка и Рыбаков «Мифы древних славян». Странички как из газетной бумаги. Помню Степанов, наш преподаватель любил вопрос с подвохом: «Что написал Глинка?» И если кто «тупил» и говорил: «композитор написал оперу», то получал «пару». Мы изучали другого Глинку, специалиста по мифам.

Ну что, где этот мальчик? Увидел меня и прячется за сараем? Или опять показалось?

Я вернулась в дом. Я явно приближалась к какой-то тайне семьи. Оставалось несколько шагов.

Я увидела, что сосуды и чаши, это все не для еды, это для жертвенных обрядов. Везде выцарапано солнце: на картонке, посуде, обломке старой прялки. И только одна тарелка сиротливо ждала одного человека, но еды-то не было, возможно, это ритуальное ожидание покойника.

Совпадение или нет, но 24 июня, в праздник Ивана Купалы, солнцестояние и солнечное колесо, достигнув высшей точки на небе, начинает опускаться вниз. Именно в этот день что-то у них произошло.

«24 июня» на фотографии мальчика у реки и «24 июня» на календаре, – в первом случае дата зачеркнута нервным движением руки, а во втором – дата сохранена.

«Сын Геннадия утонул», – говорил отец.

«И утонул он 24 июня», – говорю я.

Рукой, зачеркнувшей дату, двигало отчаяние. На изображении выделяется продавленный след ручки. Эту дату человек ненавидел. Ясно как белый день, мальчик утонул в день Ивана Купала.

Нина не могла смириться с потерей сына. Для нее, как язычницы, было абсолютно непонятно, почему именно в такой праздник она теряет самое ценное.

Муж, как христианин, требовал, чтобы в доме стояли православные святые, – они не спасли ее мальчика, вот поэтому их глаза и уши она заткнула сухотравьем. Отдельный портрет мужа также весь залеплен сухотравьем. Из глаз, изо рта, из ушей торчат стебли высохшей травы. Нина обвиняла его в смерти сына: разрешил купаться и… не досмотрел.

Но принял ли он того мальчика, по-другому, считал ли его своим сыном? Он уже давно догадался, что сын не от него, был смертельно обижен и желал отомстить на ребенке. Эта версия при всем ее ужасе, самая реальная. Подозрения Нины, что муж причастен к тому, что сын утонул не беспочвенны.

К празднику готовились все. Вырубали в лесу молодые березки и расставляли их по бережку. Девушки наряжали берёзки, украшали их лентами и плели венки. Чтобы покумиться, замужние женщины и незамужние девицы целовались через венки. Этнографы утверждают, что главной целью "кумовства" была передача жизненной силы, способности к деторождению. Все женщины становились, как бы сказать, одним божеством, женским божеством, жаждущим продолжения рода. Страшный грех, который скорее всего взял на себя Геннадий может отражаться на потомках обоих домов. Вот и моя проблема родить ребенка.