Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 8 – Татьяна Карсакова

Даже смиряюсь в этот момент с тем, что буду нянчить это недоразумение. Маленькая. Несчастная. Жалко.

Юля хихикает, но тушуется.

— Пойдём, — тороплю. — Не съем. Ты слишком худая.

В теории она должна разозлиться и перестать бояться. На практике меня лупит Маша. Упс, ошибочка. А намерения были благие…

— Не пугаю. Сама боится, — пытаюсь оправдаться и пошутить. Шутка в молоко, понимаем только мы с Маняшей.

Маша снова воркует, и девчонка протягивает мне руку. Ладонь тонкая, бледная. Ледяная. Сжимаю на автомате, чтобы согреть. Какая-то она… Неживая? Надо спросить у Маньки, что с такими истеричными барышнями делать. Она должна была предугадать, что начну спасать и нянчить. За тем же и поставила. Я охренительно умею нянчиться с людьми. Людям не заходит, но результат всех устраивает.

— Дрожишь, — пытаюсь понять. — Замёрзла?

— Боюсь, — объясняет, и за это отдельная благодарность.

— Чего? — задаю наводящий вопрос.

— Всего, — смеётся. Шутка, а я не понял? Или нервное? Маша, я тебя ненавижу!!! Я не умею считывать такие эмоции! Нахрена ты мне эту мороку подкинула?!

Знает же, что я терпеть не могу незнакомые чувства. Я чувствую себя тупым в них.

— Самое страшное, что здесь есть, — это я, — пытаюсь развеселить. Милашку включать мне запретили, поэтому как умею. — И я на твоей стороне. Мотоцикла боишься?

Ну! Смени пластинку. Тут либо страх, либо восторг. Это я тоже знаю.

— Не знаю, — Юля удивляет. — Никогда не пробовала.

Ладно, будет повод попробовать.

Сажусь и подсказываю Юльке, как ей усесться. Держится за плечи еле-еле. Стесняется? А я не умею в своей реальной версии расслаблять людей. Только напрягать.

Рассказываю, как держаться.

Тонкие руки у меня на поясе. Прижимается всем телом, и чувствую, что тело там хрупкое, худое совсем. Когда человек переживает — он может отказаться от еды. Надо кормить.

Срываюсь с места, Юлька пищит. Ни хрена не понял эмоцию, но ладно. Предупредил, что надо говорить, если что-то не нравится.

Юлька сзади тёплая и хрупкая. Жалко. Какое-то странное чувство… Обычно я испытываю это к детям. Милая? Юля милая? Похожа на ребёнка. Это у меня так мозг работает, да? Сравнил пропорции и поведение и теперь вызывает те же ощущения, что обычно на детей? Прикольно. Так всем будет легче.

Останавливаюсь у дома, придерживаю за руку, помогая слезть.

Юльку опять трясёт. Оглядывается, держится ближе ко мне.

— Что? — стараюсь понять.

— Фотографии от маньяка были со двора, — бормочет, снова смотрит через плечо.

— Ну пойдём смотреть, откуда он тебя фотографировал, — предлагаю.

— Нет! — крик. — Артём, пожалуйста, нет!

— Хорошо, — киваю. — Потом сам посмотрю. Домой?

Кивает.

— Продукты есть?

— Не знаю, — нервно сжимает пальцы.

Ясно, закажем доставку.

Протягиваю руку. Юля хватается за ладонь, зуб на зуб не попадает. Вот что я должен с ней делать?!

Маша, почему не было инструкций?!

— Всё хорошо, — стараюсь убедить. — Даже хорошо, если сейчас нападёт. Я поймаю, и мы закроем дело.

— Спрятаться хочу, — Юля держится ближе.

— Ну иди спрячу, — закидываю руку ей на плечи. Юля маленькая и хрупкая, тонет во мне. Милая. Можно к ней кого-то другого поставить? Я этих эмоций не вывожу. Ещё сильнее измотаю.

Тонкие руки снова на моей талии. Юля плачет, но идёт. Приятно? Наверное. Нравится, что спрятать могу.