Книга Знак леопарда, страница 51 – Татьяна Степанова

Подружка Пронина усадила их за отдельный столик. Со стены Красовскому многозначительно подмигнула таинственная черно-белая баута^[8]. Адвокат огляделся по сторонам. Подвал ему нравился. В высоком камине напротив потрескивали поленья. У камина на белой медвежьей шкуре, не обращая внимания на окружающую суету, сидела худая женщина. Она смотрела в огонь, зябко кутая острые плечи в шелковые складки синей шали. Вокруг, точно гончие в стойке, вытянулись незрелые казановы, наперебой старающиеся привлечь ее внимание. За роялем в углу устроился накрашенный невзрачный человек в парчовом жилете. Закрыв глаза, он тихо перебирал клавиши. По залу замелькали официанты, разнося гостям кофе, вино и фрукты.

— Смотри, какая красавица! — шепнул Саблин, кивнув в сторону столика, где между двух гвардейских адъютантов восседала породистая брюнетка в черном, сильно декольтированном платье. В ее пышных волосах пряталась крупная темно-красная роза.

— Это Саломея Гальперн^[9].

— С ума сойти, Саша! — повторил Саблин.

— Ты посмотри лучше вон на ту. — Красовский указал глазами на ближайший к эстраде столик, где в одиночестве скучала гибкая кудрявая женщина, укутанная в полупрозрачные шелка. — Волохова. Снежная дева Блока.

— Вполне понимаю Гагарина и Монго. Какие женщины! — завистливо вздохнул Саблин, оценивающе разглядывая Волохову. — Хороша.

К человечку за роялем присоединились двое музыкантов: скрипач и виолончелист. Пианист, подыгрывая легкими аккордами на рояле, пропел жеманным тенором:

Дитя, не тянись весною за розой.

Розу и летом сорвешь.

Ранней весною сбирают фиалки.

Помни, что летом фиалок уж нет.

Дитя, торопись, торопись:

Помни, что летом фиалок уж нет^[10].

К их столику подошел официант с подносом. Ставя на столик бутылку шабли, он шепнул Саблину:

— Госпожа Лишневская велела передать, что те, о ком вы спрашивали, — пришли-с. Позади вас четвертый столик.

— Спасибо, любезный. Они пришли, Саша, я просил подружку Пронина показать нам знаменитых путешественников. Вон и они.

«Это наверняка князь Гагарин, — подумал Красовский, разглядывая красивого веселого брюнета в блестящем мундире Уланского Ее Величества полка, — а вот и Монго».

Монго, атлетически сложенный подтянутый господин в визитке с цветком в петлице, что-то рассказывал. Его твердое бритое лицо понравилось Красовскому открытым спокойным выражением. Монго невозмутимо говорил, а князь и их приятель, молоденький корнет в уланской форме, покатывались со смеху.

— Славные ребята! Надо бы с ними поговорить, а, Саша?

— Здесь неподходящее место для таких разговоров.

— И все же познакомиться нам не мешает.

На маленькую эстраду выскочили пестрые итальянские маски и разыграли перед собравшимися несколько стилизованных сценок. Толстый Бригелла сгорал от ревности, Коломбина флиртовала с Арлекином, а томный бледный Пьеро проливал слезы печальной поруганной любви. Потом изящная белокурая актриса в русском сарафане и кокошнике очень мило спела «Мы на лодочке катались», обозвав эту песенку «хулиганской». Исполнение понравилось, и ей долго хлопали. Корнет улан поспешил к ней. По тому, как этот юнец смотрел на актрису, и слепой бы понял, что он давно влюбился в нее по самые розовые уши и жаждет взаимности. Монго и Гагарин остались за столиком одни. Саблин встал и направился к ним. Путешественники с интересом разглядывали его внушительную фигуру, потом Монго протянул ему руку, приглашая сесть. Гагарин подозвал официанта, и тот придвинул к столику четвертый стул. Саблин обернулся, сделал приглашающий жест. Когда Красовский проходил мимо столика Саломеи Гальперн, он с удовольствием отметил, что та посмотрела на него долгим оценивающим взглядом.