Онлайн книга «Знак леопарда»
|
— Итак, господин Коломиец, потрудитесь объяснить, что здесь произошло? Коломиец-Соловушка метнул ненавидящий взгляд в сторону Ларской: — Прошу арестовать эту женщину за попытку убийства моего друга Валерия Мансурова! — зашипел он. — Вы просто обязаны отвести ее в участок! — Я сам знаю свои обязанности. Что здесь произошло? — Мы находились с Валерием дома. Вдруг врывается эта женщина. Эта пошлая истеричка! — Попрошу без эпитетов! — Извините. Врывается, закатывает скандал. Валерий пытается ей возразить, успокоить ее наконец, но эта дрянь хватает револьвер и стреляет! Учтите, господин пристав, следующая пуля предназначалась мне! — Значит, своим вмешательством мы спасли вам жизнь, — сухо заметил Саблин. Соловушка только всхлипнул. Вид его был неприглядным. По потному лицу размазался грим. Руки тряслись. — Верно, господин пристав! Ему-то вы спасли жизнь! — выкрикнула Ларская. — Тебя бы я просто убила, гадина, рука не дрогнула бы! — Молчите, прошу вас, — сказал Саблин. — Нет уж! Не желаю. Ведите меня в участок, сажайте! Я во всем сознаюсь. Слышите? Во всем!!! — Выпейте воды, — сказал Красовский, подавая ей стакан. Ларская сделала глоток и закашлялась. Подойдя к ней, Саблин шепнул: — Успокойтесь. Все позади. Вы были не в себе, сделали глупость. Но все это прошло. Он сам вас вынудил, не так ли? Он вам солгал? Ларская всхлипнула. — Солгал! Он опять ездил туда. Я не могу больше этого выносить! — Куда он ездил? — В Каштаны к Харжевской. У них интимные отношения. Понимаете? А я люблю его и не могу представить, что он там, в доме этой развратницы. — Кто такая Харжевская? — спросил Красовский. — Ариадна Владимировна — известная поэтесса, друг Мансурова, — пояснил Соловушка. — Она живет в собственном имении Каштаны в ста верстах от города. Валерий Юрьевич второго октября получил от нее приглашение приехать. — Значит, со второго октября Мансуров был у Харжевской? — Да. — А какого черта ему понадобилось скрывать свою поездку? Соловушка жалко улыбнулся: — Видите ли, об их отношениях ходит много слухов. Харжевская разводится с мужем. Боязнь огласки! И прочее… — Понимаете?! — выкрикнула Ларская. — Он изменяет мне с ней. Ариадна сделала из него безвольную куклу! Жалкого паяца! Валерий не может ей ни в чем отказать… — Пойдемте отсюда, господа, — сказал Саблин. Красовский подал руку Ларской, и они втроем вышли из дома. Тихая теплая ночь встретила их за порогом. Звенели последние осенние цикады. Кипарисы шептались на ветру, сокрушаясь о чем-то печальном. — Мадемуазель, мы с товарищем отвезем вас домой. Револьвер я пока оставлю у себя, — заявил Саблин. — Обещаю, при отсутствии жалобы Мансурова я не дам ходу этому происшествию. — Спасибо. На обратном пути они молчали. Пролетка остановилась у двухэтажного аккуратного особнячка в Воронцовском переулке. Саблин помог Ларской выйти. — Господа, не осуждайте меня, — произнесла она, помедлив, — я, скорее всего, действительно пошлая истеричка, но я люблю его. И хочу быть с ним. Саблин молча приложил руку к козырьку полицейской фуражки и вскочил в пролетку. Весь остальной путь он мрачно напевал странную фразу: «О, закрой свои бледные ноги! Бледно-русые ноги свои!» Следующий день был ничем не примечателен и бестолков. «Ниточка» Мансурова быстро оборвалась. Раскрашенный припадочный эстет убийствами не занимался. Его влекли дела более утонченные и приятные. С утра Красовский успокаивал свою кипящую душу тем, что ездил на велосипеде по Французскому бульвару. Накатавшись всласть, он прислонил велосипед к липе и засмотрелся на порт, раскинувшийся внизу. Лакриди вернется только в воскресенье, и то если не загуляет в балаклавских кофейнях. А известно ли ему что-нибудь интересное — бог весть! Ручаться нельзя. |