Книга Роковой саквояж, страница 7 – Елена Дорош

— Весной под Астраханью вот так же затонул пароход! — перебивая друг друга, с жаром трещали глупые бабы. — Сначала сказали, что задержка из-за груза. Груз, мол, ждем! А потом выяснилось, что в судне пробоина с телегу! Так никто спастись не смог! Никто! Все, как есть, потонули! А капитан первым! Сказал, что все равно ему жизни не будет, и сиганул в воду на глазах у команды! И не выплыл, представляете, господа!

Господа качали головами, толстуха бледнела, то и дело хватаясь за щеки, и ни один не догадался спросить, откуда стали известны леденящие кровь подробности, если все до одного бывшие на судне погибли.

Несколько пассажиров из второго класса поднялись на верхнюю палубу и остановились, тревожно прислушиваясь к разговору. Были среди них и те четверо, что Аникей выделил в качестве подозрительных. Киселев встал так, чтобы наблюдать за всеми одновременно и в то же время не спускать глаз со своей каюты. Как бы в толпе не попытался кто-то вскрыть замок!

В тревожном ожидании прошло несколько часов, но на ужине капитан объявил, что все проблемы решены, и в полночь «Пушкин» отправится дальше, по пути нагнав отставание.

Успокоившаяся публика с аппетитом поела и разошлась по каютам.

Аникей Гаврилович немного постоял возле своей двери, глядя на вечернюю Кострому и радуясь, что еще один день прошел без приключений, а затем отправился на покой.

Перед тем как улечься, он немного пригубил из початого штофа и наконец с удовольствием вытянул ноги на узкой койке.

Перед сном успел подумать, что толстякам на подобных лежанках спать неудобно, а его конституция субтильная, потому, хоть на спине лежи, хоть коленки поджимай — все одно хорошо.

Под шум волн веки быстро начали тяжелеть. Аникей Гаврилович повернулся набок и положил под щеку ладонь…

Судно все еще стояло у причала, когда дверь каюты неслышно отворилась, и темная фигура, переступив через порог, молча двинулась к спящему человеку, держа в руках носовой платок.

Наверное, будь Аникей Гаврилович настроен чуть менее тревожно, он бы так и остался лежать на узкой койке, усыпленный.

Однако же вышло иначе.

Рука с платком потянулась к его лицу, но в самый последний момент Аникей Гаврилович открыл глаза и, машинально оттолкнув руку, сел. Сознание включилось не сразу, а в тот миг, когда показавшаяся странно бесформенной туша навалилась, норовя сунуть платок в нос. Запах ударил в ноздри, но Аникей Гаврилович успел отвернуть лицо, и платок ткнулся в переборку позади.

Его положение было хуже: нападавший давил сверху, а ему приходилось отбиваться сидя. К тому же с первых мгновений стало очевидно: злодей силен. В темноте не было видно его лица, только очертания крупной фигуры в балахоне. Аникею Гаврилович попытался встать, чтобы стать, по крайней мере, на равных, но удалось это только после того, как он в отчаянии укусил нападавшего за руку. Вскрикнув, тот ослабил хватку, и Киселев, оказавшись на ногах, стал теснить его к двери. Почему-то Аникею не пришло в голову позвать на помощь. Молча пыхтел, отпихивая противника от койки, под которой стоял саквояж.

Тот, однако, ретироваться не собирался, наоборот, давил все сильнее и наконец удачным ударом повалил жертву на пол.

На несколько мгновений Аникей Гаврилович потерял сознание, а очнувшись, увидел, что злодей нагнулся и лезет под койку. Собрав все силы, Киселев, не вставая, двумя ногами изо всей силы пнул подлеца под зад.