Книга Роковой саквояж, страница 59 – Елена Дорош

— Они! Точно они! Вспомнил я! Они все забрали! А теперь за мной пришли!

— Кто они? — чувствуя, как снова от страха заколотилось сердце, тоже шепотом спросила Грушка.

— Не знаю, не ведаю, но они меня убьют!

— За что?

— Я их узнать могу! Узнать и опознать, понимаешь?

Грушка ничего не понимала, но ее сразу затрясло от передавшейся от Киселева тревоги.

— Спрячь меня, спаси! Умоляю! — цепляясь за нее и пытаясь встать, продолжал Киселев.

Да как она его спасет? И от кого?

Он же просто бредит или рехнулся!

Однако предчувствие надвигающейся беды не отпускало.

Грушка в отчаянии оглянулась. Соседи по палате не обращали на них никакого внимания. Тут и не такие представления устраивали.

Наверное, надо попытаться его успокоить. Или попросить доктора, чтобы приказал сделать укол.

— Миленький, ты успокойся, — начала она, освобождая от его судорожного захвата пальцы, которые уже начало сводить от боли.

— Спаси, — прошептал Киселев.

— Минутку подожди, я сейчас.

Вскочив, она выбежала из палаты, повертела головой, ища глазами кого-нибудь из персонала, и в то же мгновение увидела в конце коридора двух мужиков, идущих в их сторону. Халатов на них не было, а вид не оставлял сомнений: не лечиться сюда пришли.

Вот открыли дверь в одну из палат, зашли и, пробыв полминуты, двинулись дальше. Не о них ли Киселев говорил? Наверное, в окно увидел, когда те шли по больничному двору.

На принятие решения была секунда, и Грушка ее не потеряла.

Сделав два шага назад и снова оказавшись в палате, она подбежала к Киселеву и, обхватив его обеими руками поперек тела, потянула вверх. Схватившись за спинку кровати, Киселев, догадавшись, помогал ей, как мог. Поднявшись, он оперся на ее плечо, она обхватила его за талию.

Ни слова ни говоря, они двинулись к выходу. На пороге Грушка остановилась и выглянула. Те двое как раз заходили в очередную — через две двери — палату.

Господи, помоги!

Она потянула Киселева за собой. Он не сразу понял, куда, поэтому начал тормозить, но Грушка — откуда только силы взялись — потащила его, едва переставлявшего ноги, не за спасительный угол коридора, а прямо.

Напротив палаты была узкая дверь, за которой находилась бельевая. Тетка, заведовавшая выдачей, частенько оставляла ее открытой, чтобы каждый раз не возиться с постоянно заедавшим навесным замком. Это было против правил, но до сих пор сходило ей с рук. Подтащив Киселева к двери, Грушка толкнула ее. Не сумев удержать равновесия, они повалились на пол между полками с пропахшими мылом стопками простыней и полотенец. Дверь Грушка захлопнула ногой и, поерзав, привалилась к ней всем телом.

Бог милостив, авось не заметят!

Киселев натужно хрипел, да и она не отставала: дышала тяжело. Шутка ли, на себе тащила пусть и тощего, но вдвое больше ее самой мужика! И как тащила! Как лисица ворованного гуся!

Представив эту картину, она, не удержавшись, прыснула в ладошку.

Киселев дернулся рядом.

— Ничего, миленький, потерпи.

Он не ответил: сил не осталось.

Больше всего она боялась, что те двое попытаются заглянуть в бельевую, поэтому для верности подтащила к двери Киселева. Он понял, напрягся и привалился, тихонько застонав.

Теперь не войдут!

Через мгновение шаги послышались возле самой двери и затихли. Палата Киселева последняя, и надо решать, куда идти дальше, догадалась Грушка и закусила губу, чтобы не тряслась от страха.