Книга Роковой саквояж, страница 58 – Елена Дорош

Вот и еще одна загадка для тренировки мозгов!

За время подготовки к операции по экспроприации экспроприированного — иначе говоря, по изъятию слитков у Лошадника — Троицкий понял, что террористы не впервые затевают подобное действо, им приходилось грабить на большой дороге. Впрочем, возможно, так и было. Савва быстро и толково объяснил всем план засады, распределил роли и даже просчитал время на каждый этап. Троицкому оставалось слушать и запоминать. Его самого Савва поставил в пару к Богдану.

«Соглядатая приставил», — догадался Захар.

Оружие имелось у всех, кроме него, разумеется. Захар возражений не имел. На этот случай у него все давно было продумано.

Утром к домику подъехал крытый экипаж, в который уселись четверо — Троицкий в том числе. Остальные отправились в разные стороны, чтобы прибыть на дорогу, ведущую из города, обходными путями.

Откуда бандиты Лошадника будут забирать груз, они не знали, однако то, что съедутся в итоге на Московском тракте, было ясно, как божий день. Другой дороги в мае из Костромы просто не существовало. Не потащат же они золотишко разбитым и местами непроходимым Нижегородским или, как говорили костромичи, «Кимяшенским», трактом, по которому еще недавно гнали каторжан, да и сейчас на нем лютовало множество беззаконного народу.

Захар отлично помнил, что Лошадник приказал одному из подельников — как раз тому гнусавому — выдвигаться на два часа раньше остальных, ибо ему предстояло ехать самым длинным путем, по правому берегу через большое село с подходящим названием Селище, в объезд основных дорог.

Именно его Троицкий предложил взять первым.

Грушкины забавы

В больницу Грушку идти не благословили. Вся обитель готовилась к прибытию царствующих особ, и каждая рука — даже такая никчемная, сердито глядя на послушницу, уточнила сестра Марфа, — была на счету.

Грушка едва не завыла от огорчения. Душу ее разрывала на части тревога об отце Антонии, о болезном Киселеве, а пуще всего мучило собственное бессилие. Все в ней бунтовало против такой жизни, и, носясь туда-сюда с поручениями, она лихорадочно придумывала, как улизнуть из монастыря.

Помощь явилась с неожиданной стороны. Сестра Евлампия, проходя мимо, кажется, в запале не слишком хорошо понимая, кто перед ней, схватила Грушку за кушак и принялась причитать, что не успевает забрать из мастерской золотые нитки для хоругвей.

— Уж не знаю, Господи, как и успеть! Матушка игуменья к обеду велела, а я…

— Так я сбегаю, сестра! Вмиг обернусь туда-обратно!

— Сбегай, миленькая, очень выручишь! — обрадовалась сестра Евлампия и побежала дальше.

За благословением к сестре Марфе хитрая Грушка не пошла. Решила: если спохватятся, будет все валить на сестру Евлампию. Торопила, дескать, уж больно.

Из ворот обители она выбегала чуть ли не вприпрыжку, страшась лишь одного: как бы не опоздать. Куда и к кому, она осознавала не совсем четко, но по мере приближения к больнице ее страх все нарастал.

Там Грушка первым делом спросила, не приходил ли отец Антоний. Ей ответили, что не бывал. На вопрос о Киселеве сестра на посту лишь равнодушно пожала плечами. Грушка заторопилась в палату, вбежала и наткнулась на жгучий взгляд своего подопечного. Он, казалось, только и ждал ее появления, чтобы, схватив за руку, зашептать, глядя безумными глазами: