Книга Роковой саквояж, страница 52 – Елена Дорош

— Складно говоришь. Только это никак не объясняет…

— Не торопитесь, господа, — холодно произнес Троицкий.

— Ври дальше, — буркнул неугомонный Андрей.

— Продолжать свой рассказ я намерен лишь том случае, если вы, Савва, готовы поручиться за каждого из находящихся в комнате, как за себя самого.

Сказанное возымело действие. Савва вынул руку из кармана и, оглядев примолкших товарищей, ответил, что ручается.

— Для посвящения в детали ситуации я был представлен некому лицу, имя которого не упомяну даже под пытками. В приватной беседе с ним я получил другое указание. Именно то, о котором вам сообщил.

— Некому лицу, говоришь, был представлен? А с чего этому лицу доверять тебе настолько, чтобы не побояться открыться?

Захар повернулся к задавшему вопрос Богдану — кажется, он тут самый умный — и сказал очень спокойно:

— Может быть, потому, что мой брат был зверски убит жандармами в девятьсот пятом? Или потому, что моя сестра умирает на каторге от чахотки?

Выстрел попал именно туда, куда метил. Просто потому, что все сказанное было правдой.

Оба — Татьяна, названная в честь пушкинской героини, и Петр — попали в поле зрения революционеров еще гимназистами. Трудно ли заморочить головы зеленым юнцам рассказами о подлости самодержавия, мечтами о свободе, равенстве и братстве, если душа так и рвется совершить великое? А тут песни о благе народа, о жертвенности подвига!

Троицкий тогда находился в Германии и узнал обо всем, когда было уже поздно.

Брата вырвать из цепких лап террористов не удалось. Им были нужны деньги, и мальчик из богатой семьи счел за счастье их приносить. Петра застрелили в тот момент, когда он поднял руку, чтобы бросить бомбу в толпу. Там были не только жандармы, но и женщины, дети.

Таню удалось спасти только через ссылку в отдаленный монастырь, туда, где нет кровожадных террористов и некому загаживать мозг девочки убийственными идеями. Туберкулезом она заразилась в местной больничке, куда напросилась по доброй воле помогать страждущим.

Троицкий начал хлопоты о ее переводе в теплые края, где сестру могли вылечить. Это было непросто даже для него. Призрак революции после пятого года стоял у всех перед глазами, стоило лишь произнести слово «политическая». Однако его заслуги были учтены, и после своего возвращения в столицу он надеялся получить утешительное известие.

Что касается господ террористов, то к ним у Троицкого был еще один неоплаченный счет. Услышав о гибели Петра, матушка упала, как подкошенная, и через три дня умерла. О судьбе Тани она так и не узнала. Что было бы с несчастной, свались на нее еще и это горе, Захар не хотел даже думать.

Между тем в стане революционеров царило смятение. Ему поверили не все, это читалось по лицам. Сомневался не только буйный нечесаный Андрей, во взглядах еще, по крайней мере, троих сквозило недоверие и опаска: не дурят ли их. Однако исход операции, ради которой они прибыли в Кострому, был под угрозой срыва, а это для них страшнее смерти.

Троицкий отлично понимал, чем рискуют эти люди, но дожимать их не спешил. Молчал, уставившись в пол, и всем своим видом демонстрировал, что ответственность за решение брать на себя не собирается. В случае краха задуманного ему будет чем прикрыться, им — нет.

Наконец Савва решительно поднялся с места и, шагнув, развязал пленника.