Книга Искатель, страница 83 – Джеймс Смайт

Я пытаюсь уснуть, но не могу. Час, может, два за ночь. Я то и дело выхожу из-за подкладки и смотрю на свое отражение, пытаясь высмотреть настоящие различия. Чувствую, что расшатался еще один зуб, и вынимаю его, устраивая симметричные щербины: вампир наоборот, без обоих резцов. Я чищу те, что остались – я забыл, что значит быть чистым, – и принимаю душ. Напор воды такой, что больно едва прикрывающей ребра коже. Но пот она смывает, и я спохватываюсь, что забыл о ломке, весь этот день не вспоминал о таблетках; наблюдение за смертью Квинна забрало все внимание.

Я не смог предупредить себя, какое меня ждет пробуждение, так что вынужден смотреть, как Эмми просыпается первой – не связанная, не стреноженная, не усыпленная, потому что тот я ей доверяет, дурак, верит, что она опомнится и поймет, что он вовсе не дьявол, каким ей видится. Она бросается к аптечному шкафчику, возится с замком, вводит код и распахивает дверцу (у меня сердце переворачивается при виде открытого шкафа – сундука с сокровищами, бросающего желтые блики на лицо открывшего). Ей понадобился шприц – из тех, механических, она его находит и шарит дальше, вводит иглу в пузырек с чем-то вязким и прозрачным вроде яичного белка, а потом поворачивается ко мне. Ящик с лекарствами остался открытым, и его содержимое понемногу всплывает вверх, но ей и дела нет, потому что она направляется к моей койке, где еще спит тот я. Открыв дверцу, она придерживается за край и ждет, готовая меня уколоть, но еще не в силах этого сделать. Занесла руку для удара, и рука даже здесь, почти вплотную, немного колеблется, но справиться с этим она не может. Он просыпается и что-то вскрикивает, увидев ее, и тогда она решается, напрягает мышцы руки и подает иглу вперед, целя мне в шею. Тот я отталкивает ее, разворачивая спиной.

«Перестань, – говорит он, силясь сохранить спокойствие – он хороший человек, понимаю я, он старается все уладить, и если я когда-то в нем сомневался, то теперь нет, – но Эмми упорствует. – Я дам тебе успокоительного,» – говорит он, а она слышит в этом угрозу. Ему ни за что не победить, хотя он этого еще не понял, так что он хватает ее за запястье, берет выпавший и плывущий по воздуху шприц, и втыкает ей в плечо, раз уж держит, и нажимает поршень, и она сразу обвисает – то ли подействовало, то ли она сдалась.

Он снова пристегивает ее к койке, затягивает ремни туже прежнего, чтобы не сорвалась с места, а потом начинает собирать разлетевшиеся лекарства. Разложив их по ящикам, он не запирает замок, и я решаю, что я уже ступил на эту дорожку, уже подумываю добраться до тех таблеток. Я бы рад быть сильным, но знаю, что не буду, потому что при следующем пробуждении я уже пристрастился к ним, а нога – я совсем забыл про свою ногу, которая совсем зажила, бог весть как давно – я подумаю, что у меня нога болит, а на самом деле это будет ломка. Так легко перепутать.

Он разговаривает с Эмми, пристегивая ее.

«Прости, – говорит он, – за все. – Он чувствует себя виноватым без вины, будто своим участием в экспедиции он на всех навлек проклятие, открыл колодец бог весть с чем, хотя он ничего не делал, и все-таки он извиняется. – И за то, что было между нами, тоже, – говорит он, – и что ты потеряла Квинна. Он был хороший парень». – Он это говорит от души. Этот Кормак не желает зла. Он сидит за компьютером и пишет, чтобы все запечатлеть, чтобы, когда они вернутся домой, в центре управления все поняли. Теперь, понимает он, ему остается только сидеть смирно и медленно шевелить пальцами. Еды у него с запасом, в компьютере есть что почитать, и компания у него есть, потому что Эмми остынет, должна остыть, а они так хорошо ладили – и ему надо просто пересидеть, пока начнется спуск, и тогда он станет волноваться из-за посадки, и это станет проблемой. Он уверен, что, едва они вернутся на расстояние связи с домом, с ним оттуда смогут поговорить. Он сидит в кабине, в пилотском кресле – в кресле Арлена, – разглядывает кнопки и впервые задумывается, каково быть пилотом, будто вдруг сбылась бы детская мечта, о которой он сам не знал.