Онлайн книга «Искатель»
|
«Ты знаешь, как я к тебе отношусь», – игриво говорит тот я, и за столом все смеются. «Ладно, но надо бы и у тебя взять интервью, верно? – Он отламывает от своего батончика, забрасывает кусочки в рот, жует, не закрывая рта, говорит с набитым ртом. – В смысле, ты из нашей команды, и тебя тоже надо увековечить, так? – Я молчу. – Значит, после ужина снимаем тебя». – Он усмехается – у него такая улыбка, что еда во рту не мешает, и я вижу крошки у него на губах. После еды он, верный слову, отбирает у меня камеру. «Как она работает?» «Для новой записи нажми вот эту кнопку, – показываю я. – А вот здесь наводится на резкость». «Разве не автоматически?» «Автоматически тоже, но если понадобится». Он даже не прикасается к кнопке фокусировки и зума. Наводит и снимает. Он не о фильме думает. «Расскажи нам немного о себе, – говорит он. Остальные остались за столом, не отстегиваются, смотрят. И ничего не говорят, даже не реагируют. Предоставили все Гаю. – Где ты рос?» «В Лондоне, – отвечаю я. – В Западном Илинге». «Родители?» «Гарет и Эрика. Учителя. Умерли». «Женат». – Вроде бы утверждение, но в голосе вопрос – прощупывает. Это я помню. Помню, тут он меня взбесил: что-то знает и таким способом дает мне понять. Эмми хлопает его по плечу. «Хватит вопросов, Гай». «И с меня хватит, – говорю я. – Я каждый день веду этот чертов дневник для веб-сайта, там обо мне знают более чем достаточно». Гай со смешком опускает камеру. «Ладно», – говорит он. И выходит, возвращается в машинное отделение. Ванда встает из-за стола. «Я с ним поговорю, – обещает она. – Просто ему здесь все опостылело. Нам говорили, что это всех зацепит, да?» И это я запомнил. Помню, как, убирая камеру, гадал, почему Эмми на меня не смотрит. Я перегнулся, ловя ее взгляд, но она разглядывала собственные ладони, пряжку ремня, стол – лишь бы не смотреть на меня. Я подогнал ремни своего костюма, чтобы служили креплениями на подкладке – эти крепления не предназначены для меня, но их можно перестроить по-новому. Приходится немного убирать длину, так что они натягиваются, зато теперь я могу хотя бы сесть – все еще пристегнут, но и не совсем летаю. Я принимаю таблетку, потому что вспомнил, что несколько часов не принимал, прижимаюсь спиной к стене и пытаюсь заснуть, хотя экипаж еще не лег: сквозь решетку сочится свет, я мог бы выглянуть, если бы не так устал, и мне слышно, как Квинн напевает песенку двадцатилетней давности, я ее почти забыл, а он помнит все слова. Я снова засучиваю штанину, осматриваю ногу, но на ней никаких следов, никаких отметин. Я щупаю ногу, скребу ногтем, но от таблеток весь онемел и ничего не чувствую. Мне надо бы спать, а я не могу. Закрыв глаза, вижу просочившийся свет, слышу голос Квинна даже тогда, когда все они должны были улечься, – все та же песня, одиночная строфа снова и снова прокатывает над моей головой – не то чтобы рефрен, а скорее волна слов, смывающая все, что могло бы прийти в голову. Я пробую отсчитывать задом наперед от ста, дыша в такт, как учила Елена, когда мне не спалось: дышать синхронно счету, – но от этого только снова вспоминаю о ней. А когда я думаю о ней, уснуть нечего и думать. Я закрываю глаза, сопротивляюсь, пытаюсь двинуться дальше, забыть, нырнуть в безмыслие и сон, который мне так нужен. |