Книга Искатель, страница 32 – Джеймс Смайт

— Или я сошел с ума, или как-то вернулся на корабль, – говорю я вслух, чтобы слова обрели вес.

Я подумываю все поменять и каждый раз удерживаю себя. Стоит подумать – сводит живот и тошнит сильнее прежнего, и я удерживаюсь и говорю себе, что так лучше. Помнится, в детстве я смотрел кино – научную фантастику с путешествиями во времени (ха! Прямо про меня! Я – путешественник во времени), и там говорилось, что нельзя менять прошлое, не то все сломается. И невозможно изменить, говорилось там. Не знаю, правда ли это, но мой живот и все инстинкты с этим согласны.

Мне слышно, как Гай говорит, что он зайдет в кладовую, – прежде чем зайти, и это облегчение, спасение: я чуть не заснул, почти уснул, пытаясь не думать о том, как мне плохо. Он что-то кричит в коридоре, обращается к Квинну, говорит, им там что-то нужно – затычки к фильтрам на койке Арлена, они там, чтобы пропускать внутрь воздух, который Арлену теперь ни к чему, – а Квинн кричит, что они должны быть в ящиках.

«Вместе с остальным хламом», – говорит он. Мы возненавидели эти ящики еще при погрузке корабля, потому что все в них было армейское. Ученые, перечисляя, что в них хранится, всегда предупреждали, что нам ничего из этого не понадобится. Ничего необходимого.

«Главное, помните, – говорили ученые, – в первую очередь экспедиция. Зайти так далеко, как только возможно, и для этого использовать все средства».

В этих ящиках и были средства. (Я помню, как Гай хотел заткнуть фильтры – Ванда беспокоилась, не пойдет ли от Арлена запах. Эмми ее уверяла, что нет, но она не хотела слушать. Ванда есть Ванда.)

Тяжелее всего здесь от тревоги, что кто-то войдет: в невесомости шагов не слышно, и системы предупреждения нет. Крик Гая дал мне знать, что надо пригнуть голову – в ящиках, под которыми я лежу, ничего нет: запчасти для панелей наружной обшивки на случай удара астероида или чего-нибудь такого, не знаю – точно не то, что будет искать Гай, но все равно. Я поспешно распускаю ремни на другом ящике, за который забился, и проползаю под него, следя за тенью от наружных светильников при приближении Гая. Я не издаю ни звука и слышу, как отодвигается дверь и Гай, вплыв внутрь, закрепляет ее в открытом положении. Он хватает нужную коробку, подтаскивает к свету из коридора, раскрывает крышку и шарит.

«Verdammt du Hurensohn^[3], – бормочет он и кричит в коридор: – Здесь такой бардак… – Я слышу, как он там все переворачивает, выкладывает на пол. – Этикетка есть? – Он сует все обратно, подходит ближе к двери. – Значит, что они здесь, в этой коробке. Где там Ванда? – Он зовет ее по имени, она откликается. Он сваливает все обратно, заходит поглубже в кладовую. – Ты составляла список?» Она отвечает, что сейчас принесет, и он приваливается к ящику в ожидании. Я опасаюсь, что он расслышит мое дыхание, и стараюсь сдерживаться.

Наконец появляется Ванда с инвентарным списком, и они с Гаем читают, что в коробках (они все пронумерованы, от одного до одиннадцати), и находят затычку в ящике на дальнем конце. Они выходят, после того как несколько минут расставляли коробки на места, почти не разговаривая – они никогда особо не ладили, между ними был холодок, разговаривали нечасто, – и закрывают за собой дверь. Я слышу, как задвигается створка, и замечаю, что все это время жмурился, будто играющий в прятки ребенок. Здесь нельзя оставаться, понимаю я. Нужно укрытие получше этого.