Книга Искатель, страница 22 – Джеймс Смайт

— Мне очень жаль, – говорю я ему, – мне нужна была эта койка. – Я поднимаю его – он ничего не весит, как битком набитый пылью мешок, – и укладываю на место, пристегиваю, закрепляю. Мне неприятно его трогать, но надо, и я действую осторожно. В корабле все так же темно, и это вдруг кажется непривычным. – Свет! – говорю я, и светильники загораются один за другим. Все как было. Я осматриваю кабину – помню, как ее вытягивало, как по видовому экрану расходились трещины, как он вывалился наружу. Все так чисто. Я оглядываюсь проверить, в порядке ли Эмми в ее койке – она пристегнута, будто ничего не случилось. Она спокойно, мирно смотрит вверх. Глаза у нее закрыты. Я осматриваю остальных: Арлена – синего, шелушащегося; Квинна – красивого, с острыми скулами и каменным лицом; Гая – тот чуть ли не усмехается; Ванда – Юнга, но глаза у нее больше не красные и лицо чистое – это странно. Я добираюсь до последней койки, моей. Она должна пустовать, но в ней тоже тело, как во всех, и секунду, прежде чем рассмотрел лицо, я всех пересчитываю и гадаю, не свихнулся ли, а потом смотрю по-настоящему. Это я, мое лицо. Чисто выбритое, опрятное, щеки блестят, волосы расчесаны на пробор. Он выглядит как я несколько недель назад, в начале экспедиции. Он в моей койке и тихонько дышит: тихо вздымается грудь, щеки раздуваются. Спит, как я сплю. Точно так же.

— Дерьмо! – говорю я. Я хватаюсь ладонями за стекло, чтобы остаться на месте, чтобы сосредоточиться на лице: хочу вдохнуть, но в горле ком, и я его выкашливаю, выдавливаю. Я подтягиваюсь к себе, лицом к лицу, заглядываю за стекло. – Это шутка! – ору я. – Кто надо мной прикалывается? – но я понимаю, что это не шутка и никто не прикалывается. Я чувствую, как бунтуют внутренности, не успеваю удержаться и чувствую во рту вкус рвоты – ужасный, горький. И инстинктивно глотаю, чтобы не плавала в воздухе. Все во мне рвется открыть койку, но я этого не делаю. Не знаю почему, но нет.

Дрожу – весь трясусь, толкаюсь через всю каюту к кабинным компьютерам. Ищу на них дату, обновление от центра управления. На экране горят сообщения, дожидавшиеся нашего пробуждения: «Дорогой экипаж, – гласят они, – добро пожаловать в новый дом на предусмотренный срок» – и стоит метка времени и метка «не прочитано». Я проверяю мониторы, счетчики, циферблаты и те показания, в которых что-то понимаю. Запас горючего 93 %, то есть от перехода всего несколько часов, как было, когда мы просыпались один за другим, выскакивали из коек в готовности стать первопроходцами, как нам было предназначено. Арлену полагалось быть первым, первым встать с кровати. Мы все вышли из стазис-капсул, а Арлен нет. Он должен был подняться на несколько часов раньше нас, подготовить корабль, включить свет и обогрев, проверить систему жизнеобеспечения. Он умер, и мы решили, что это неисправность системы. Не могли объяснить, как ни старались: диагностика показала, что все в полном порядке. И снова меня осеняет: виновата не система, а я. Я во время перехода открыл койку и вытащил его, а сам шмыгнул на его место. Я подтягиваюсь к нему и сквозь стекло разглядываю тело. Ученые предупреждали, что такое может случиться, если не войти в стазис: быстрое обезвоживание, распад плоти, невероятная потеря костной массы. Жаль, что я не закрыл ему глаза, прежде чем уложить на место, потому что они выглядят подделкой, будто из бумаги, а зрачки нарисованы тусклым черным фломастером.