Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
Прошка размахнулся и ударил актрису ладонью по щеке. Хлесть! Софи хихикнула. Взгляд ее был все так же устремлен куда-то в пространство. Хлесть! Хи-хи. Хлесть! Хи-хи. Тогда он наклонился и поцеловал Софи в пылающую щеку. Она резко села, и парень едва успел отпрыгнуть. — Сдурел, Прошка? – Софи остервенело терла лицо. – А если я тебе так заеду? Он набычился и жестами показал: зовут, мол, тебя. — А где я, позвольте, возьму вам туман? Где?! – прорезал тьму далекий и визгливый голос месье Робера. — А вот вы и придумайте где! Кто из нас художник сцены? – прокричал в ответ Пьер. Софи выпрыгнула из ящика, сорвала красные ниточки, натянула какой-то бесформенный балахон и ушла в сторону Пьера, теперь что-то упоенно вопящего в темноте. Прошка внимательно осмотрел ящик, в котором она лежала, – огромный, сколоченный из грубо отесанных досок. Именно на нем зубодер показывал свои кукольные представления. В углу ящика теснилась чернота. Послышалось сдавленное покашливание. В отблеске лунного света появилась широкая деревянная ладонь с неряшливо вырезанными пальцами. Прошка что было сил захлопнул крышку. И тут ему на плечо легла тяжелая рука: — Нравится? Прошка замер. — Да ты не бойся. – Крупная фигура выбралась из темноты. Зубодер Лоран с легкой улыбочкой посматривал на Прошку. Глаза его блестели во тьме, как две маслины. – Открой крышку. Прошка покачал головой. Тогда зубодер сам сдвинул крышку, но совсем чуть-чуть. Внутри ящика что-то загремело, и послышался скрипучий голос: — А кто это тут у нас? А кто это? В щели ящика показался круглый неживой глаз. Прошка хотел бы бежать, но ноги приросли к полу. Зубодер хлопнул крышкой. — Вкуснотища! Вкуснотища! – заорал скрипучий голос внутри ящика, и крышка начала подниматься. Зубодер уселся на ящик сверху, да еще и наподдал по деревянному боку каблуком. — Уф! Зараза! – Он достал из кармана большой платок и отер лысый череп. – Редкостного голода тварь. Прошка стоял и только хлопал глазами – пошевелиться он почему-то не мог. А зубодер вытащил малюсенькую трубочку, раскурил и принялся рассказывать: — Папашу своего я не знал. Мать моя жила с одним армейским капелланом, но все говорили, что я не от него. Оно и понятно – я крупный сразу был, что твой бык. А капеллановы детки, мои братья и сестры, все как на подбор мелкие, тощие, в одно место дунь, и голова отлетит. Ну, это меня не особо заботило лет до четырнадцати, я уже тогда стал подрабатывать в кузнице, но к металлу сердце у меня не лежало. Влекли меня девки, драки и пьянство. Говорили, что прямая дорога мне на флот. Но туда я тоже не хотел. И вот однажды в нашу деревню забрел бродячий театрик один. Фокусы, акробаты, дешевенькие пантомимы и совсем уж бездарные пьески. Но это я сейчас знаю, что бездарные. А тогда… Зубодер затянулся и закатил глаза. Их белки ярко и безумно светились в темноте. Дым долетел до Прошки – сладкий и теплый. — Это было сродни откровению. Меня как будто ударили по голове дубиной. Все пошло в туман, и в этом тумане вдруг расцвел чудный новый мир. Волшебный мир. Мир, в котором можно было стать кем угодно. Хочешь – королем, хочешь – палачом. И любить кого хочешь. И ненавидеть. Свою нить судьбы, находясь на подмостках, перед сотнями глаз, ты плел сам. И я бросил все и ушел с ними. Приняли как родного. Работал на них – выносил помои, колотил декорации, ломал носы пьяным зевакам, тем, кто распускал руки и языки, собирал деньги. Я стал всем в труппе. Только вот на подмостки я никак не мог попасть. Стоило только нацепить на себя костюм и сделать шаг – меня прошибал холодный пот, колени тряслись, язык вставал колом. |