Книга DARKER. Твари и хвори, страница 240 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Один рассек мою футболку, а следующий – кожу. Взявшаяся не пойми откуда пила вгрызлась в грудную клетку; раздался омерзительный визг, нос щекотнула вонь паленой кости. С влажным хрустом теперь уже мои ребра разошлись в стороны, и я, неспособный оторвать взгляд, мог лишь наблюдать за анатомическим театром.

Средняя длина тонкого кишечника варьируется от четырех до одиннадцати метров, но у ребенка моего возраста – не более шести-семи метров. Все эти метры стоматолог выдернул из ложа брыжейки одним рывком. Без почек, выдранных из меня следом, можно прожить около трех суток, с гемодиализом – дольше. А вот без печени уже меньше суток – багровый сгусток с чмоканьем покинул мое тело. Крыльев у меня уже не было – возможно, стоматолог успел удалить их. Отпущенное мне время стремительно сокращалось: пальцы-ланцеты подбирались к аорте. Без кровотока минуты через три, самое большее через пять мозг получит необратимые повреждения, а уже через десять наступит биологическая смерть.

Странно, но боли почти не было. Даже утренний «щипок» казался больнее. А сейчас – легкая изжога, будто острого переел, в груди покалывает, как после марафона на физре. Но и это отступало. Видимо, когда боль совсем кончится, я и умру, ведь без нее жить нельзя. Без мозга еще, наверное, можно, а вот без боли никак.

Вдруг я услышал родителей.

Сознание оживилось разом, рвануло из черноты на голоса. Проснулась надежда, а вместе с ней – страх. Я умираю. Но папа рядом. Он сможет все. Защитить, обнять, сказать, что я замечательный.

— …опять одни галюны. «Черных хирургов» отрабатывает.

— А я говорил, что его при недостатке данных в тупик уводит.

— Попытка – не пытка. Хотя в его случае…

Родители хихикнули. Гадко. Зло. Непривычно.

Стоматолог уже вынул мне глаза, иначе я плакал бы. Па, ну скажи, что я замечательный. Если не можешь спасти, просто скажи это. И мне станет легче.

— Ладно, криворучка, пусти, я его мануально проведу.

— Рестартнуть?

— Да он щас сам…

— Так стрессует же! Нейроны погорят. Его бы на поляну минут на десять…

— Некогда! Ничё, ему полезно. Для обучения.

О чем они? Мне страшно, па. Уже не больно, но очень страшно. Скажи, что я замечательный.

Пожалуйста.

Не молчи.

Тишина сожрала меня.

* * *

Я проснулся резко. Показалось, что кто-то больнюче ущипнул за локоть.

Мне снилось, что я умер. Или не снилось.

Рядом пронзительно жужжало, словно работала бормашина. Ковер прочертила косая полоска грязно-серого света, перетекла на простыню, заляпала лицо и пропала. На кухне никто не звенел посудой. Стрелки настенных часов показывали девять утра. Все тело болело и жгло, как в крапиве повалялся. Увы, хуже. Я все помнил.

Шел июль. Первое число.

Мой лучший друг пропал два дня назад.

Я подскочил с кровати. На прикроватной тумбочке вибрировал смартфон. Это он жужжал бормашиной.

На экране горело: «Папа». Я опасливо взял трубку. Голос спросил:

— Ты же хочешь спасти Лёшу?

Несмотря ни на что – да, больше всего на свете.

— Тогда иди к стоматологии. Я помогу. Рестрикты снимаю, есть полный допуск в сеть, слегка снижаю детализацию, а то нафантазировал в подробностях ерунды и шугаешься сильно, даю к ней доступ, верти как хочешь. И… шапку надень, сынку. Чай, не июль месяц.

Папа сбросил вызов.

Колясочную в подъезде сверху донизу заполняли изгвазданные игрушки, сдувшиеся мячи, рюкзаки, покореженные велосипеды и прочий мусор. Дверь сломалась, и груда вываливалась на лестничную клетку. Пришлось перебираться через завалы, рискуя распороть себе ногу о торчащие спицы.