Книга DARKER. Твари и хвори, страница 164 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Петр оглянулся на болото. Его снова заволокло стеклянной лунной пленкой. На поверхности кое-где крутились водовороты да плавала одинокая фуражка.

Ругаро нетерпеливо заворчал и снова потянул его за рукав.

Незаметно рассвело. Рядом опять была вода, на этот раз затянутая зеленым покрывалом ряски. С ветвей свешивались космы мха. Воздух струился в едва пробивающихся утренних лучах.

Какое-то время они протискивались через крепко спеленатые лианы и наконец вышли к хлипкой хижине. Не хижина – один скелет. Во все стороны торчат сломанные доски. Скошенная крыша покрыта мхом и травой.

Ругаро снова залаял, а потом лег, положив косматую голову на руки.

— Ты хочешь, чтобы я туда зашел? – спросил Петр.

Ругаро зевнул.

Внутри оказался грубо сколоченный стол. А на столе револьвер. Его револьвер, который он где-то обронил, убегая. Петр проверил – заряжен. Полна коробочка.

Из темного угла вырвался дым. Зажегся красный огонек. Что-то длинное, многосуставное пришло в движение.

Острые как бритва лучи солнца ворвались в хижину сквозь стены.

Фиолетовый костюм. Джуд.

— Что это было? Сказки? Бред? Какие-то ваши негритянские штучки? Что-то подмешали мне, да?

Джуд пожал острыми плечами и снова затянулся сигарой. Красный глаз вспыхнул и медленно погас.

— А Кондо? Что с ней? Я убил ее?

— Кто-то всегда умирает, – проскрипел Джуд. – Сегодня – она, вчера – твой друг.

— Что она делала? Она колдунья? А этот человек с собачьей башкой? Он настоящий? А мертвецы? Вы опоили меня чем-то? Зачем? Говори!

Петр взвел курок. Вдруг опять заболела голова, так сильно, что он пошатнулся и ухватился за стол. Ствол, направленный на Джуда, ходил из стороны в сторону.

— Она – донго, тот, кто охраняет от мертвеца мир. Донго сопровождает мертвеца в нашем мире, чтобы он не забрал больше положенного, а потом делает обряд, чтобы мертвец ушел.

Джуд встал и медленно приблизился.

— Рыбников? Она делала обряд, чтобы он ушел? Я не понимаю.

Боль стала невыносимой. Петр выронил револьвер. Нутро жгло.

Джуд приблизился вплотную.

— Другой. Очень сильный мертвец. Тот, что приплыл сюда из-за большой воды. Мертвец, что собирает свой урожай.

— Я не понимаю тебя.

Джуд вытянул палец с длинным белым ногтем и приблизил к самому лицу Петра.

— Что у тебя тут? – Джуд дотронулся ногтем до его правого виска.

Петр схватился за голову и нащупал под слипшимися от крови волосами небольшую дырочку. Джуд засунул в нее свой палец. Он входил все глубже и глубже. Боль металась, пряталась – холодный палец лез все глубже и глубже, прижимал боль, давил ее.

Петру привиделся снег. Натужный хрип лошади. Рощица чернеет там, немного в стороне. И он один. Совсем один. И холодная сталь у самого виска. Он все решается и никак не может спустить курок. Под серым небом лежит бескрайняя равнина. Выхолощенная, пустая. Фыркает лошадь. И он дергается, стреляет, запускает боль внутрь головы.

Петр отшатнулся, ноги подкосились, и он сел на вдруг оказавшийся рядом стул. Джуд подобрал револьвер, понюхал ствол.

— А еще говорят, это джаз воскрешает мертвецов.

— Кто я? – хрипло спросил Петр. – Я тоже умер?

— Джаз воскрешает мертвых, – повторил Джуд и зачем-то подул в ствол револьвера. – Врут.

Петр сильнее надвинул шляпу.

Белое солнце выжигало все вокруг. Пот уже тек по шее, прямо за ворот рубашки. И дышать стало трудно – за глоток свежего воздуха приходилось бороться. Проклятая духота.