Книга DARKER. Твари и хвори, страница 166 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Привет, мама.

Вместо видео – картинка: смешной округлый мультяшный жук в плаще. Какой-то персонаж из «Пустого рыцаря», любимой Колиной игры. Она честно попыталась как-то разобраться в его компьютерных игрушках, но запомнила только эту. Очень уж приятный стиль с большим количеством круглых выразительных жучков-паучков. Жене они тоже нравились.

— Привет!.. – довольно протянула она. – А я тебя не вижу.

— Сейчас.

Изображение сменилось на видеотрансляцию. Сын сидел в темноте. Там, в далекой Австралии, уже стояла глубокая ночь, а Коля, в отличие от светолюбивой Марины Константиновны, предпочитал сидеть в темноте. Большая часть его комнаты терялась во мраке; на этом фоне сильно выделялось белое, слегка размытое лицо. Соединение сегодня было не очень, и Марина Константиновна сделала себе мысленную пометку позвонить оператору. До того как Коля уехал, ее никогда не заботила скорость интернета, а теперь вот она готова была воевать за каждый мегабит в секунду.

— Так видно?

— Да-да, видно!

Звонки всегда начинались с проверок про «видно» и «слышно». И неизбежно переходили к погоде. Казалось бы, банальность, но они с Колей не уставали сравнивать погоду; Марину Константиновну поражало, насколько она у них бывала разной, и умиляло, если вдруг оказывалась одинаковой. «Мир так велик», – думала она. И он так сильно изменился в последние декады: теперь северный мальчик мог за какие-то сутки перебраться на другой конец этого огромного мира… и вернуться обратно. К маме.

— Напомни, когда ты летишь?

— Двадцать четвертого. В ночь. – Он поморщился.

— Через…

— Пекин. Семь часов пересадка. Но там должен быть лаунж.

— На Новый год обещают минус сорок. Привези куртку.

— У меня места не будет в чемодане, мам. Я же подарки везу.

— Замерзнешь.

— Так ты же меня встретишь? Возьми мою старую. Она же еще у тебя висит?

— Надо поискать. – Она отпила чаю. – По-моему, я ее убрала. Место освобождала, Женьке новые вещи взяли.

— Как она?

— Подросла. Возраст такой… Сейчас с горки катается.

— Там же? На площадке?

— А где?

— Да я прочитал, что там открыли недавно новый спуск с арендой тюбингов. Думал, как прилечу, посмотреть, как там.

Марина Константиновна улыбнулась: ее радовало, что сын все еще читает что-то о родном Уренгое. Она этим даже гордилась. Не забывает! Коля вообще дает много поводов для гордости: всю эту схему с заокеанским образованием сам придумал, сам нашел на это дело гранты, сам подготовился. И живет теперь за границей один. Совсем самостоятельным стал…

— А там, я так понимаю, снега не бывает.

— Нет, не бывает. Ну, хотя, знаешь, Эрон мне говорил, как-то его в детстве отец вывозил куда-то тут рядом, в горы… ну, холмы скорее… зимой, и они нашли там маленькую серую, грязную кучку снега… Но это в августе. Сейчас-то, сама понимаешь, жарко. – Коля демонстративно утер лоб тыльной стороной ладони. – Еще и кондиционер сломался. Я открыл вон, но, по-моему, только жарче стало.

Ее сын, располагавший лишь небольшой студенческой стипендией, снимал комнату на первом этаже ветхого дома в северном пригороде Мельбурна. В доме проживали еще полдесятка студентов. Почти коммуналка, думалось Марине Константиновне, и эта мысль в некотором роде даже грела: ей казалось, что сожительство с местными сыну пошло на пользу. Она знала, что с соседями Коля сдружился. Он нередко рассказывал, как они вместе куда-то выбирались, играли в карты или просто закатывали пирушки, «потлаки», на которые каждый должен был что-то приготовить. Сын уже несколько раз выпрашивал простые рецепты. Марина Константиновна один раз ответила пирожками, другой – чебуреками. Сознательно выбирала что-нибудь посытнее, понимала, что пирушкам наверняка сопутствуют попойки… Студенты – они и в Австралии студенты.