Книга DARKER. Твари и хвори, страница 161 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— В первый раз вижу такие похороны, – шепнул Петр, наклонившись к Кондо. Та тряхнула головой, ее бедра подрагивали в такт музыке.

Рабочие выскочили из вырытой ямы. На их место опустились несколько парней с веревками в руках. Черный священник зашелся в сумбурной скороговорке.

Наконец на поверхности показалось тело, завернутое в цветную ткань, перетянутую веревками.

Музыканты заиграли интенсивнее, босые женские ноги остервенело стучали по голой земле.

Тело погрузили в хлипкую повозку, за ней встали музыканты, священник, женщины, зеваки. Петр пристроился в середине колонны. Он потерял на миг Кондо, а потом увидел ее голубое платье среди танцующих.

Колонна тронулась. Всхлипнул кларнет, труба взмыла в прижатые к земле серые облака.

Петр хотел похоронить Рыбникова по православному обычаю. Если бы он мог на что-то влиять! Удивительно, но Рыбникова, Белую Рыбу, музыканта со скрипкой, тут уважали. Если не сказать больше. Местные не отдали тело полиции. В то же раннее утро, как нашли, закопали в земле. А через три дня вот выкопали и собирались перезахоронить на каком-то специальном кладбище. Li va swing back taptit, так объяснила Кондо. Что Петр понял примерно как «скоро он вернется к нам».

«Не хотелось бы», – подумал он, памятуя о ночной встрече с призраком Рыбникова, затянутым в портупею.

Процессия двигалась на удивление быстро, обрастая все новыми людьми. И Петр уже не мог разглядеть Кондо среди танцующих. Видел только облако пыли и слышал плач кларнета. Постепенно Петра оттерли куда-то в сторону. Старый негр смачно плюнул ему на спину. Широкая негритянка толкнула. В итоге его выкинули из колонны. Он пробовал вернуться, но в ответ получал пинки и удары. Петр замер в растерянности, наблюдая, как процессия удаляется от него мимо хлипких дощатых лачуг и длинных бараков.

Несколько крепких мужчин внимательно рассматривали его. Петр почувствовал угрозу. Мужчины сидели на ступенях барака. Один привстал, в руках его была палка.

Поджарый пес у стены оскалился, явно собираясь вцепиться Петру в лодыжку.

Петр медленно вытащил револьвер, расчетливо прицелился и пальнул в пса. Тот заверещал, крутанулся, а потом замер – только одна лапа подрагивала. На звук выстрела выглянули мальчишки – полуодетые, с круглыми глазами и животами. Петр демонстративно откозырял им и пошел прямо на мужчин.

Десяток внимательных глаз проводили его взглядами. Он шел дальше, ориентируясь на визгливые звуки музыки.

Место вокруг уже не напоминало город – дома попадались все реже и становились все меньше, зияли дыры и прорехи на месте выбитых и сгнивших досок, в окнах не было стекол, в пространстве между домами обильно прорывалась зелень. Здесь наступали джунгли, стелились по земле, обвязывали дома плотной зеленой сетью.

Он вышел к кладбищу. Тесно стояли склепы. Небо над ними набухло и теперь бугрилось тучами.

— Его не зароют? – спросил Петр стоящего поодаль старика.

Тот покосился на его револьвер, все еще зажатый в руке.

— Земля как дерьмо. Могилу размоет, и его сожрут крысы и псы. Раньше в гробы клали камни. Но они все равно выталкивают мертвецов наружу.

— Они? – переспросил Петр.

В людском месиве завыла Кондо. Он бы мог поклясться, что это она. Ее надрывный хрип.

— Они, – упрямо повторил старик.