Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
«Деньги любят смелых», – любил повторять Мирон, но Илья никогда не был смелым. * * * Мама с папой не спрашивали Илью про подработку. Ни разу не заглянули в терморюкзак, не подержали его, не поняли, какой он тяжелый и неудобный. Однажды мама спросила, что лежит в коробках, но ждать ответа не захотела, а просто потребовала, чтобы Илья не разбрасывал свой «мусор» по комнате. Родителям было не до Ильи. И порой, когда мама с папой, занятые маленькой сестренкой, ремонтом или работой, как будто забывали про Илью, когда ему хотелось отгородиться от всего мира, забыть про всех и навсегда, когда ему казалось, что у него на свете нет ни одной родственной души, а его душа – самая тонкая, сложно устроенная и совершенная, когда вот это вот все, он забирался в терморюкзак – почти весь внутри, только ноги чуть-чуть снаружи – и лежал там, представляя, будто лежит в палатке в лесу. Это было как-то по-детски, совсем не по-тринадцатилетнему, но Илье нравилось. Деревья раскачивались на ветру, ухали совы, олень обнюхивал его пятки, а Илья лежал и ждал, пока мама или папа зайдут к нему в комнату, как в детстве, чтобы пожелать спокойной ночи. Родители в комнату не заходили, желали ему спокойной ночи через дверь или вообще не желали. Илья дремал и вел маловразумительные разговоры с воображаемым оленем-нюхачом. — Хватит, – говорил он оленю. – Щекотно же. — Щекотно, – отзывался олень. Рогатый садился по-турецки и протягивал Илье свои полукопыта-полуруки: — В правой или в левой? — В правой, – отвечал Илья. Полукопыто-полурука раскрывалось, и Илья видел пригоршню ягод. Перезрелая, подпорченная ежевика. Илья ел ягоду, а олень показывал, что у него спрятано в другом полукопыте-полуруке, а там у него были новые – настоящие, не паленые, – «эйрподсы». — Но я хотел «эйрподсы»… – расстраивался Илья. — Мало ли чего ты хотел! Илья просыпался, потому что лежать в терморюкзаке было холодно и неудобно, и перебирался на кровать. В соседней комнате родители смотрели телевизор. То же самое было в детстве. Маленький Илья часто не мог уснуть. Мама с папой запрещали приходить к ним в комнату, и он долго лежал, прислушиваясь к их голосам за стенкой. Чтобы не скучать, Илья обкладывался мягкими игрушками, делал себе из них плюшевое гнездо, накрывался одеялом, играл. Змея в новогодней шапке, кабанчик с мягкими бивнями, олень с молнией на спине: можно ее расстегнуть, вывернуть игрушку наизнанку – и получится не олень, а подушка. Еще у него была парочка вечно обнимающихся коал, мальчик с бабочкой и девочка с бантиком. Они вечно обнимались, потому что им сшили одну длинную руку на двоих. Илья устраивал для своих игрушек дни рождения, Новый год, свадьбу и похороны. Женились всегда коалы, а хоронили всегда оленя, потому что молния на спине и торчащая оттуда бахрома подушки напоминали Илье кровоточащую рану. * * * Викторыч жил на четвертом этаже хрущевки. Обычно он передавал мистери-боксы через порог квартиры, хлопал Илью по спине и орал что-то вроде «Шуруй отсюда, малой!». Большего внимания Илья не заслуживал, а сейчас – в статусе без пяти минут разносчика треш-боксов – как будто заслужил. — Заходи, заходи, чего встал, – сказал Викторыч. Илья робко, словно ожидая подвоха, вошел в квартиру. Обрюзгший, толстозадый Викторыч напоминал гигантскую грушу. Он сграбастал руку Ильи и так крепко ее сжал, что тот скривился и привстал на цыпочках. |