Книга Голоса из подвала, страница 45 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

— Чайки не кусают людей. Ты на что-то наступила.

Однако вновь – вынужденно – поглядев на ее стопу, он понял, что разбитая бутылка не могла оставить такой след. Во-первых, рана располагалась сверху, во-вторых, она выглядела ужасающе. Будто от торта, испеченного в форме женской ступни, отщипнули кусок. И видна клубничная начинка.

— Это была чайка, – настаивала Ира.

Он попытался успокоить жену, обнял за плечи и сказал:

— Сейчас мы поедем в больницу, все будет хорошо.

— В этом сраном селе нет больниц! – отрезала она. – И ничего хорошо не будет! Меня укусила чайка!

Ира разрыдалась. А ведь знала, как бесят мужа ее слезы. Словно нарочно хотела испортить отдых, злобная сука.

Пытаясь подобрать слова, Леша придвинулся к Ире и нашел уместную фразу, лишь взглянув поверх ее рыдающей головы:

— Она приближается.

Она – то есть чайка – действительно приближалась, широко расставив крылья и пригнув туловище к песку. При этом птичьи глазки смотрели точно на сгорбленную под зонтом пару, а с клюва стекала ярко-алая Ирина кровь.

— Это плохо, очень плохо! – сказала Ира.

Леша почесал наметившийся пивной животик и промолчал.

Чайка подошла почти вплотную к людям. Леша крикнул: «Кшш!», но птица проигнорировала его. Подойдя к краю полотенца, она замерла, решая, насколько проблематичным будет переход с песка на изумрудную поверхность материи.

— Прогони ее, – попросила Ира.

Прежде чем он успел что-либо предпринять, чайка ударила клювом в кровоточащую ногу жены. На этот раз Ира успела увернуться, и клюв порвал нарисованного серфера.

— Они так не делают, – произнес Леша.

Чайка ступила на полотенце и вновь ударила Иру клювом. Судя по визгу, попала.

Леша понял, что пришла пора действовать. Он подскочил, вырвал из песка зонт и сложил его. Теперь зонт превратился в импровизированное оружие. Чайка же в ожидании боя спокойно клевала Иру. Леша пнул тварь ногой. Шлепанец отлетел в сторону, чайка в облачке перьев – вслед за ним. Не давая птице опомниться, Леша обрушил на нее зонт. Послышался хруст, короткий вскрик и хлопанье крыльев. Леша ударил вновь, и чайка замерла на песке.

Хмурясь, Леша подошел к неправильной мертвой птице и перевернул ее кончиком зонта. Чайка как чайка, только с липким и красным клювом.

— Ерунда какая-то, – сказал он.

Что-то (ему показалось, что дирижабль) зависло над головой, закрывая солнце. Потом село на плечо. Он ощутил жгучую боль, будто на теле сомкнулся капкан. Нечто тяжелое, мягкое и зловонное, как болото за пляжем, откусило ему мочку. Словно щелкнули ножницы: вжик! – и кровь уже струится по шее и спине. Леша уронил зонт и вцепился в существо обеими руками. Нащупал крыло, потянул. Чайка захрустела, разжала когти. Леша рванулся вперед, подальше от упавшей твари. Пробежал десять шагов, прежде чем оглянуться. Его взору открылась совершенно дикая мизансцена: птица, которая только что сидела на его плече, как попугай на плече Джона Сильвера, клевала череп убитой зонтом сестры. А в двух метрах от этого каннибализма, на лишившемся тени полотенце, дергалась, как в припадке, Ира. Из-за жары он не сразу сообразил, что она делает. Четыре… нет, пять или шесть птиц окружили Иру и по очереди отщипывали от ее загорелого тела. Чайки не ссорились, как обычно, когда делили пакет с креветками или огрызок кукурузы. Они действовали слаженно и – он не мог не отметить – дьявольски эффективно. Лишь одна молодая чайка – вчерашний птенец – не использовала точечные удары, а нагло погрузила клюв в натянутый, как барабан, живот жены и что-то искала в ее утробе. Все это было так странно, что Леша даже не испугался. Ира же слабла на глазах, ее движения становились все медленнее. Когда серая чайка деловито сорвала с ее груди сосок, женщина булькнула горлом.