Онлайн книга «Голоса из подвала»
|
Прими же меня, папа, как лекарство от боли. Дыши мной! Умри мной… И возродись – Нами. Но что-то не так. Что-то меняется в ровном потоке мыслечувств, мы слышим это. Постороннее. Решительное. Злое. И пустота – там, под пледом, вместо Жениной матери. Федотов-старший отступает, Федотов-старший распахивает рот и орет: — ОНО ЗДЕСЬ! Дверь в спальню распахивается, ударяя о стену. Комнату наполняют люди, много людей в шлемах и скафандрах. За толстым пластиком клокочет направленная на Меня ярость. На пороге знакомый старик, Я узнаю очки. А голос усилен и искажен динамиком для внутренней связи: — Окись! Скорее! Подчиняясь командным крикам, люди в скафандрах наступают, в надутых резиновых перчатках блестят металлом продолговатые цилиндры. Я-Женя рассыпаюсь в звездную пыль, в снег и росу, в слезы. Мы с Женей устремляемся обратно к спасительно распахнутому окошку, к нашей весне, но Меня накрывает волна зимней стужи, в которой каждая Моя частица моментально замерзает, тяжелеет, кристаллизуется. Мы – звезды, мы – слезы. Мы – отчаяние. В панике (Женя Федотов понимал, что это такое, и Я теперь понимаю тоже) мы тянемся щупами к людям в скафандрах, к старику, к папе. Федотов-старший выглядывает из угла комнаты, из-за чужих спин и плеч. Федотов-старший не похож сам на себя. Его рот и нос закрыты повязкой. Но Я рвусь к нему, видя последний шанс в том, чтобы проникнуть сквозь ткань, ведь тряпка – это не стекло или пластик, ведь Я могу, Я умею, Я цвету и пахну!.. …Я тяжелею, Я вяну. Я осыпаюсь. Опадаю на ламинат. Лицо Жени не успело раствориться и ложится хрустящей ледяной маской поверх горстки того, что было остальной частью Меня. Я-Женя смотрю заледеневшими глазами на отца. «Как ты мог? – вопрошаю беззвучно. – Как ты мог так поступить со мной, папа?» И он слышит. Он шепчет в ответ из своего угла прежде, чем тьма и пустота космоса забирают Меня к себе: — Мы всегда убиваем тех, кого любим… Ох, папа. Мы ведь оба знаем, что это ложь. Все в комнате знают это. Вы, люди, не убиваете просто так. Старик и его коллеги медленно обступают Мои останки. Та малая толика, в которой еще теплится Моя всеобъемлющая любовь, слышит отголоски ваших человеческих мыслей. Ощущает вселенский холод научного и практического интереса. К Моему затухающему сиянию тянутся ваши трубки, совки, колбы. Вам нужны образцы первоцвета. – А ты уже цветешь, мальчик?.. – И пахнешь, и пахнешь, и пахнешь… – Как твоя бабушка, запертая в подвале… – Пахнешь, пахнешь… – Как думаешь, она уже нашла свой желтенький цветочек?.. – Цветочек, цветочек, цветочек… – Как думаешь, она умирала в муках?.. – О, мы расскажем тебе о смерти, мальчик… – О смерти, о смерти, о смерти… – Ведь смерть поджидает каждого… – Каждого, каждого, каждого… Бедные люди умрут в муках — Кажется, мы остались на пляже одни, – сказала Ира без эмоций в голосе – просто констатируя факт. Леша выглянул из-под широкого зонта с резвящимися дельфинами и, щурясь от жестокого полуденного солнца, убедился в правоте жены: по правую и по левую сторону от них узкий песочный пляж был совершенно пуст. Курортники предпочли переждать жару в своих пансионатах и съемных квартирах. Леша брезгливо поморщился, заметив, насколько грязным выглядит безлюдный пляж: граждане отдыхающие не утруждали себя уборкой, и песок устилали бумажки, липкие пакеты, крошки пахлавы, шелуха семечек и бесчисленные батальоны пивных бутылок. За пять дней, проведенных здесь, они с Ирой ни разу не видели уборщиков. Местные жители предпочитали торговлю, и заниматься грязной работой было некому. Единственными чистильщиками этого мусорника, выдаваемого за курорт, были чайки, в огромном количестве кружившие над побережьем. Так что утверждение жены все же было не совсем верным: кричащие птицы мешали их одиночеству. |