Книга Кровавые легенды. Русь, страница 57 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Пойдем. Он договорился.

Голос звучит досадливо и уныло.

— Кто и как? – кричит Надя.

Ей вдруг кажется, что все происходящее – это сон, кошмар. Мир дрожит вокруг. Мелодия режет вены.

— Он договорился, – повторяет жаба и тянет, тянет Надю к выходу из зала. – Повезло тебе, милочка. Ишь.

Мелодия не прерывается. Из груды существ внизу щетинятся изломанные конечности, кто-то плачет и стонет. А над всеми – речной царь, лицом к небу. Он улыбается, хотя, может, это и не улыбка вовсе, а зловещий оскал.

В мутной воде вспыхивают отблески мелодии. Пахнет кровью, испражнениями, дохлятиной.

Надю вытаскивают из зала в мрак подземной реки. Мелодия тут же обрывается. На Надю обрушиваются тяжесть тишины, давление воды, ледяное течение. Болезненно пульсирует в висках.

Жаба говорит:

— Беги, пока есть возможность.

Надя очнулась, лежа на понтоне. Тяжелые волны болтали его где-то в середине реки. На берегах темнели черные силуэты деревьев.

Ее стошнило затхлой водой, из ноздрей выпали кусочки водорослей. Хотелось вздохнуть – и легкие раскрылись как будто с неохотой. Горячий воздух обжег горло.

Надя перевернулась на спину, разглядела в мутном свете луны огромную голову водяного, держащуюся на нескольких уцелевших канатах. Ветер швырял ее из стороны в сторону, и казалось, что водяной злится на что-то.

Волны били о понтон, но, удивительно, вода не оставалась на поверхности, а до Нади даже не долетали капли.

Болело все тело, ныла каждая косточка. Руки и ноги двигались с трудом. Но хуже всего было в голове, в мыслях. Их как будто вытащили из Надиной головы и вставили заново, основательно перемешав. Где реальность, а где бред – непонятно.

Мгновение назад ей казалось, что мир вокруг погружен под воду и нет сил вздохнуть.

А потом вдруг воздух заполнил тело, и вот уже ее охватила невыносимая легкость.

Обрывки воспоминаний или горячечного бреда плавали под черепной коробкой, будто куски льдин в океане.

Она кое-как села, обхватив руками колени. Вдалеке мелькали огни Бореево, холмы и деревья вдоль берега тонули в темноте, а набережная тянулась цепочкой фонарей. Были видны силуэты прохожих. Особенно много их стояло у спуска, где недавно рабочие монтировали сцену. Надя увидела разбросанные части сетчатого забора, вырванные куски металлических конструкций, обрывки проводов и веревок. От сцены ничего не осталось, кроме вот этой части понтона, которую бросало на волнах, унося Надю и поролоновую голову водяного по течению, к холмам.

Глядя на удаляющуюся искореженную сцену, Надя вспомнила о Ранникове, лежащем под брезентовым укрытием. Вспомнила Галину Сергеевну, которая потрошила Ранникова, будто рыбешку. И сразу же пришло мутное, грязное воспоминание, в котором подводные твари отщипывали от мертвеца кусочки и жрали, будто десерт.

Ее стошнило снова, на глазах выступили слезы.

Понтон подбросило на волнах, и набережная исчезла в темноте.

Кто-то оказался рядом с Надей. Вздрогнув, она поняла, что это Моренко – мертвый обнаженный утопленник. Тело его разбухло и покрылось трупными пятнами. Живот был огромен, натянут, набит водой и грязью. Губы стали белые и тонкие. Волосы облепили влажное лицо.

Галлюцинация или реальность? Надя боялась проверять.

Моренко между тем сел на край понтона, свесив ноги в воду. Сказал: