Книга Кровавые легенды. Русь, страница 60 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

«Шелкопрядов» – значилось на дисплее.

— Упертый старый пес, – осклабился Климов, а в трубку бодро крикнул: – Анатолий Евсеевич! Неужто передумали? Готов поднять цену!

В динамике тяжело задышали.

— Вчера ночью, – сказал Шелкопрядов, – музей ограбили.

— О господи! – изумился Климов. – Что же это, Анатолий Евсеевич, девяностые возвратились?

Про себя же он думал мстительно: кабы ты, осел, не ерепенился, а согласился продать Платону Ивановичу Вурдалака, все были бы довольны.

— Пропало зеркало Вечеры, – просипел Шелкопрядов. Его словно астма душила.

— Вы же ни в чем меня не обвиняете? – с веселым возмущением поинтересовался Климов. Он рассматривал зеркало. В полумраке возникала забавная иллюзия: виноградные листья будто бы струились по часовой стрелке. Лунный свет, просачиваясь в окно, белил амальгаму.

— Оно опасно, – сказал Шелкопрядов.

«Наша песня хороша», – подумал Климов и закатил глаза.

— Моего внука нашли в гардеробе, напротив зеркала. Диме было четырнадцать. Он проткнул себе сонную артерию гвоздем и истек кровью, а до этого он говорил, что зеркало рассказывает истории, но я не поверил ему.

«Истории… – Взгляд Климова затуманился. – Языческий „спотифай“, аудиокнига из кровавой бересты… чушь… самоубийство мальца! С подростками такое случается». Климов поморщился. Разговор наскучил.

— Вы взрослый человек, Анатолий Евсеевич. Ученый.

— Наука здесь ни при чем! – рявкнул Шелкопрядов. – Держите его подальше от окон. – Старик перешел на хриплый полушепот. – Не позволяйте ему видеть луну!

— Я не понимаю, о чем вы, – терпеливо сказал Климов. – Захотите продать зеркало – наберите меня. Адье.

Он чиркнул пальцем по дисплею, прерывая сипы выжившего из ума старика. Поскоблил ногтями подбородок.

— Ты что же, впрямь убиваешь людей? И травишь байки?

Вурдалак отливал серебром. Молчал, как положено неодушевленным предметам. Климов включил свет, сел на край кровати, широко раздвинув волосатые ляжки. Черный экран «Панасоника» отражал комнату, полуголого человека. Проехала по улице машина, плеснула в номер отсветом фар, махнула шлейфом разнузданного хип-хопа. Климов щелкнул пультом, и экран зажегся, пестрая картинка пожрала отражение.

На региональном канале крутили новости, – какое странное совпадение! – он подоспел в аккурат к репортажу из дыры, которую сегодня навещал. Оператор снимал опустевший стенд. На заднем фоне бродил понурый вислоусый старикашка – Анатолий Евсеевич Шелкопрядов собственной персоной.

— Директор говорит, что у музея не было средств на сигнализацию. Этим и воспользовались злоумышленники. Из фонда украдены: зеркало девятнадцатого столетия, золотые арабские монеты и боевой нож-мессер немецкого типа.

Климов хмыкнул. Ушлый Амир не ограничился заказом, прибрал к рукам еще и монеты с ножиком.

— Эксперты устанавливают общую стоимость украденных ценностей.

Климов убавил звук до минимума, сгорбился, упершись локтями в колени. Мысленно он ворошил биографию Вурдалака: не было ничего удивительного в том, какое реноме приобрело венское зеркало. А если кого и винить в смерти подростков, то рок-музыку, американские фильмы, на худой конец, проклятые вещи – лишь бы не родителей, проворонивших чадо.

Самоубийство кронпринца пошатнуло династию Габсбургов. На трон взошел дядя Рудольфа, эрцгерцог Карл Людвиг, которого сменил печально известный Франц Фердинанд. Миллионы солдат гибли на полях сражений Великой Войны, а замок Майерлинг перешел в собственность женского монастыря ордена кармелиток. Вещи Рудольфа были проданы. Зеркало Вечеры оказалось в руках русского дворянина, генерал-лейтенанта Шиловского, выжившего на премьере «Сказок Гофмана». Природа интереса Шиловского к зеркалу неясна, но покупка переехала в родную губернию дворянина. Накануне Революции пожилой генерал-лейтенант испытал удар, ставший роковым. Его зять в приступе помешательства застрелил супругу и двух малолетних дочерей и пустил себе пулю в мозг: свинцовая монетка в копилку суеверий. Через неделю Шиловский пошел на железнодорожную станцию и прыгнул под паровоз, но замешкался и не погиб сразу. Движущийся состав придавил его к платформе и превратил в подобие скрученного полотенца. Он был жив и оставался в сознании: поезд, сплюснув внутренние органы, сдержал кровотечение. Говорят, он успел исповедаться примчавшемуся священнику, но, как только бедолагу извлекли, потоки крови залили перрон.