Книга Кровавые легенды. Русь, страница 179 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

«Еще как могут», – хмыкнул Илья и спрятал под стол несколько посылок из-за границы: вручит их завтра, никто не заметит. Он уже вышел на прогулку, но мысли о посылках мучили, зудели, вынудили вернуться и забрать корреспонденцию. Пускай он потратит лишние полчаса, зато честно выполнит работу.

«Какого хрена? – одернул себя Илья. – Ты здесь временно, и главная твоя задача – избегать штрафов, а не выслуживать премию. Тем более что никакой премии нет».

Он вынул распадающийся ветхий кошелек, пересчитал мелочь, сверился со списком пенсионеров. В лифте заполнил квитанцию, вышел на девятом этаже, позвонил в нужную дверь. Стоял погожий октябрьский день, отличная пора, чтобы съездить в центр, пройтись по Вацлавской площади, что-нибудь купить маме, порадовать ее. Илья потянулся, хрустнул позвоночником. Дверь открылась, симпатичная женщина лет сорока приветливо улыбнулась визитеру, и визитер ответил тем же.

— Добрый день. Я принес пенсию для пани Ерабовой.

— Проходите, – пригласила женщина. Из квартиры пахло жареной курицей. Илья сглотнул слюну и переступил порог. Женщина достала с полки документы.

— Мама болеет, но у меня есть ее карта гражданина и договор об опекунстве. Вас устроит?

— Вполне. – Илья вспомнил, чему учили на курсах. – Только я должен…

— Проведать ее, – закончила за Илью женщина. – Знаю, мы с вами коллеги.

— Правда? – Илья забыл, что существуют красивые, улыбчивые, жизнерадостные почтальоны.

— Пятнадцать лет стажа, – козырнула женщина. – В прошлом году был случай: муж-опекун получил за супругу пенсию, а супруга-то скончалась накануне.

— И почтальон возмещал ущерб?

— До кроны, – кивнула женщина. – Я с тех пор чуть ли не пульс измеряю своим пенсионерам. – Она испытующе посмотрела на Илью. – Нравится работа?

— Ну… да, – солгал Илья. – А вам?

— Обожаю. Офисное рабство – это не мое. Мне нужен свежий воздух.

— У меня… специфическое отделение, – разоткровенничался Илья. Хотелось услышать мнение старшей коллеги из другого почтамта. – Там, как бы вам сказать…

— Простите, – перебила женщина, принюхавшись. – Подгорает! Я мигом! Идите пока прямо по коридору. Мама спит. Не разувайтесь, идите. – Она умчала на кухню.

Илья проверил свои подошвы на предмет октябрьской грязи, вытер ноги о резиновый коврик и пошел по свежевымытому паркету. Дверной проем в конце коридора драпировала бархатная ткань. Илья отдернул ее и заглянул в спальню с занавешенными окнами и впечатляющим книжным шкафом. К ароматам готовящегося обеда примешался чуть ощутимый запах лекарств, болезни и мочи. В постели, укрытая одеялом по самый нос, лежала пани Ерабова: облачко седых волос на подушке, тень на лице – как маска для сна. Илья с грустью вспомнил бабулю, пышущую здоровьем полнотелую женщину, которая, прилетая в Прагу, резво носилась по Королевскому пути и на суржике спорила с продавщицами в «Бате», а незадолго до смерти, высохшая и будто ничего не весящая, казалась мумией, горсткой костей на койке киевской больницы.

«Отдыхайте», – беззвучно сказал Илья пани Ерабовой. Собирался покинуть спальню, но задержал на старушке взгляд и нахмурился.

«Вы живы? Вы почему не дышите?»

Илья обернулся, ища поддержки, но хозяйка квартиры все еще стряпала. Он снова посмотрел на пани Ерабову, не подающую признаков жизни.