Книга Кровавые легенды. Русь, страница 159 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Я найду обувь, – заверил Илья.

Так он впервые очутился в доме с трубками на окнах.

В доме с привидениями.

Вечером в гости пришла Леся, принесла две упаковки «Золотого фазана» и корюшку из русского магазина.

— В честь чего? – спросил Илья.

— В смысле? Мы с тобой теперь официально изгнаны из славного общества тунеядцев!

Оказалось, Леся устроилась проводницей на железную дорогу. Илья мысленно хлопнул себя по лбу: друг, называется. Не позвонил после ярмарки, не спросил об успехах, а ведь благодаря Леське нашел работу.

— Прости. Замотался я.

— Забей. Доставай бокалы. И кстати, вот. – Она вынула из сумки книгу. – Знал, что Чарльз Буковски работал на почте и написал об этом роман? Прочтешь на досуге.

У Ильи потеплело в груди. Звеня посудой, он посмотрел на подругу украдкой. Добрая, умная, Буковского знает, с ней, в отличие от Вики, можно просто смотреть кино – Вика и десяти минут не выдерживала, ныла: нудятина, мне нудно, давай лучше трахаться, как же нудно, Илья! Ведь мама права, Леська – кандидатура что надо…

Но сердце не екало. Не тянуло к доброй и умной Лесе. Илья вздохнул.

— Выбирай, Саюнов, что будем смотреть. «Школа почтальонов», «Почтовый мусор», «Конверт», «Вам письмо», «Рождественские письма», «Почтальонский блюз», «Опочтарение»…

— «Опочтарение»? Не гони.

— Я похожа на юмористку? «Почтальон Пэт», «Письма Богу»… Саюнов, про вашего брата фильмов сняли больше, чем про врачей.

— Поищи чего-нибудь про проводниц.

— «Проводницы работают ртом»?

— Подходит.

— Это японская, с зацензуренными письками. Я такое не хочу.

Они сошлись на «Деревне проклятых» Джона Карпентера, которую Илья смотрел в далеком детстве. Леся сказала, это ремейк старой черно-белой фантастики. В фильме – весьма скучноватом, по мнению Ильи, не чета карпентеровским шедеврам – была одна хорошая сцена: беловолосые малолетки со сверхспособностями пытались прочесть мысли Кристофера Рива, но Рив не пускал их в свою голову, представляя кирпичную стену. Прямо как Илья, защищающийся ментальной баррикадой от тоски по Вике.

Илья и Леся смотрели кино, пили пиво и ели рыбу, болтали о работе, «Вояджере» и о том, с кем из знаменитостей они бы переспали. Илья – с Дженнифер Лоуренс, а Леся – с Кайлом Маклахленом.

— Но не из «Твин Пикса», а из «Шоугелз».

— О, я помню сцену приватного танца!

— Все помнят!

Осушив пятую банку, Леся сказала:

— Поеду я. Не хочу ночными трамваями добираться.

— Оставайся у меня.

— Не. Я выспаться хочу, а ты храпишь. И вообще, давай заканчивать с этим. Ну, ты понял с чем.

— Ладно.

— Мы друзья или что?

— Друзья. Может, хоть станцуешь, как в «Шоугелз»?

— Пусть тебе пани Леффманова станцует. Оп, баночку в дорожку взяла и покатила.

Илья закрыл за Лесей дверь и сказал стенному шкафу:

— Продинамила. И правильно сделала, я считаю.

Перед сном он полистал Буковского, а потом ему приснилось, что он летит на космическом корабле в компании с актером Маклахленом и Викой, любуется звездами в иллюминаторе, а Вика и Маклахлен лижутся у него за спиной.

Нападение отморозков, избивших Илью зимой, не было самым мерзким моментом в его жизни. Тогда все происходило будто не с ним. Удар, кульбит, удар… Кто-то другой лежал на асфальте, кого-то другого пинали ботинками. Боль нагнала позже, а вместо страха пришла решимость порвать с Викой навсегда. Нет, самые мерзкие секунды Илья пережил четырьмя месяцами ранее, в заброшенном хранилище природного льда.