Книга Кровавые легенды. Русь, страница 111 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

В свете ночника можно было разглядеть фигуру – страшную, корявую, уродливую. Немыслимая помесь человека с умершим деревом. Руки – как ветви. Лицо – словно сова, наполовину высунувшаяся из дупла. Сова с ликом высохшего мумифицированного покойника. Отвислые груди с безобразными наростами сосков. Искривленное туловище склонилось над полом, будто в мучительном болевом приступе. Одна рука, изломанная в трех сочленениях, касается пола длинными пальцами. Другую руку, более короткую, чудовище подставило Верочке, которая всей пятерней сжала указательный палец безобразной твари.

Невозможная эта фигура повернула голову и уставилась на Ксению плесневелой прозеленью страшных фосфоресцирующих глаз. Эти глаза… они показались Ксении знакомыми. Где она уже видела их? Верочка бросила короткий взгляд на вошедшую мать и тут же перевела его обратно – на чудовище. Смотрела на него с клейкой преданностью. Наконец и чудовище отвело взгляд от Ксении, и тут же стало легче дышать. Ксении показалось, что ее собственные глаза обратились в две ледышки, когда заглянули в эту жуткую прозелень, сочащуюся кошмаром.

Чудовище и девочка двинулись с места, и тут только Ксения заметила, что дальней стены, где были окно и выход на лоджию, у комнаты больше нет, что вместо нее – провал, туннель, уходящий в непроглядную глубину.

Когда чудовище и Верочка приблизились к входу в туннель, Ксения закричала истошно:

— Стой! Стой!

Бросившись вперед, подбежала к дочери, опустилась на колени и заключила ее в объятия. Но Верочка тут же вырвалась из материнских рук, словно из чего-то мерзкого, брезгливой гримасой исказилось детское личико. Смотрела на мать, как смотрят на гадкое насекомое, прежде чем раздавить. Мать в отчаянии застыла на коленях перед дочерью.

Чудовище протянуло руку и корявыми, будто ветви или корни, пальцами больно обхватило лицо Ксении, зажав его как в клещи. Фосфорические глаза с холодным любопытством рассматривали женщину.

— Что, любишь девочку? – произнесла тварь.

Если закрыть глаза и не видеть этого ужаса, то можно подумать, что это голос обычной женщины.

— Оставь! Оставь ее! – задыхаясь от страха, прошептала Ксения. Это был и страх перед неведомой тварью, и страх за свою жизнь и за жизнь дочери, и страх перед возможностью разлуки с ней. Страх многосторонний, глубокий, одновременно парализующий и тут же придающий отчаянной решимости.

— Мы сделаем так, – произнесло чудовище, приближая лицо к лицу Ксении, властно глядя на нее глаза в глаза; у той от ужаса поползли вширь кляксы зрачков.

Не отрывая от Ксении взгляд, тварь забормотала на непонятном языке. Кажется, произносила заклинания. Только странно, что звучали те заклинания в примитивном ритме, словно детские стишки. В этом была какая-то особенная жуть.

Ксении показалось, что в центр ее зрачков вонзились медицинские иглы и по ним потекла к ней в голову и в сердцевину сознания тягучая ледяная отрава. Мучительный холод вгрызался во все ее существо. Невозможно шевельнуть даже пальцем, невозможно закричать. Бессилие смешивалось с болью, омерзением, тошнотой и паническим ужасом.

Из глаз у Ксении потекло белесое и вязкое. Сначала показалось, что вытекают сами глаза, но нет – они оставались на месте. И следом подобная белесая дрянь потекла изо рта. Чудовище отняло пальцы от лица Ксении, ее лицо безвольно склонилось над полом. Стекавшее тремя потоками – по щекам и подбородку – капнуло на пол, и где упали тяжелые капли – там кислотно зашипело, над полом всклубились испарения.