Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
— То ли важности чтоб себе придать, то ли чтоб мы больше на себя рассчитывали, чем на них, – кивнула Галька. – Не знаю. — На самом деле им тошно, если с нами плохо. — И наоборот. Ну, Мур, ты же не виноват, что твой – такой. Не мучайся. Это ж его выбор – жить, как он живет. — Не уверен. Мура вдруг пронзило горечью, как молнией. Егоша шумно завозилась в кустах у воды, высунулась из травищи, и взгляд ее попал точно в глаза Мура. И голос той девушки в синем сказал в голове с горечью и гневом: — Айме паттат, лылытэ минас![54] Мур кивнул. Но подумал, что отец пришел не только передать образцы, но еще и затем, чтобы Мур его увидел вот такого и испугался до печенок. Показался сыну, как есть. Горнорудного ума палата в скукоженном, отравленном теле. Мол, был у тебя отец, да весь в гору ушел. Егоша перепрыгнула с берега на нос лодки, почти не качнув ее. Пробираясь на корму, задела Мура мокрой шерстью, и печальный голос в его уме тихо сказал: — Минкемнт – сорум, ат минкемнт – сорум, кит витыг халт хоталь салтегум?[55] 2 На моторе вверх по речке они прошли часа за четыре. Потом Мур хотел оставить Гальку с лодкой – Егоша опять запропала, – а самому оттащить рюкзак. Потому что зачем Гальке-то ломать ноги по лесу да по курумам, но она посмотрела как на идиота, сунула в рюкзачок два ИРП и сказала: — А лодку мы спрячем вон под елкой, годится? Годилось, потому что ветви почти рухнувшей, перегородившей речку елки свисали в воду и как раз скрыли пеллу, будто кто нарочно устроил из елки такой эллинг. На самом деле Галька была права, потому что Мур бы с ума сошел представлять, как к ней подкрадываются браконьеры, медведи, кикиморы, менквы. Вместе спокойнее. Какой же тяжелый рюкзак! День туда, вверх по склонам через море курумника – раскрошенных за миллионы лет, рассыпавшихся гор. Раньше не верилось, что Урал был высотой под девять тысяч метров, как Гималаи, но посмотришь на эти миллиарды миллиардов тонн щебенки, заполняющих предгорья, и поверишь… Или под девять километров это был другой Урал, в конце палеозоя? Дед говорил что-то… И Хребтов тут было несколько, и морей. Камни тех времен, что миновали двести пятьдесят миллионов лет назад, до нас не дошли, их размыло многими водами. В Мелу вроде уже была равнина… Потом опять поднятие… И весь вот этот разрушенный в курумник массив, эти горы, эти останцы – это неотектоника, по мерке планеты. Мур отвлекал себя, чем мог, чтобы не сдохнуть под проклятым рюкзаком. Галька аж ревела – жалела его. Он ей даже разрешил в котелок несколько образцов, запаянных в мутный пластик, отложить и в рюкзак пару взять… Они поднимались какой-то старой тропой, которой, наверно, тысячи лет. На гладких местах, затянутых ягелем, как шкурой, виднелась узкая колея, Мур не сразу понял, что от нарт. Да, наверное, так выглядели перегонные тропы манси. Олени ведь ели ягель. По сторонам попадались то выложенные из курумника стрелы, то каменные пирамидки, подальше сквозь мхи прорывались полосы острых невысоких останцев, скошенные и страшные, как зубчатые хребты подземных ящеров, того гляди, выпростают из-под мха, стряхивая землю и песок, каменные черепа с зубастыми пастями. Когда налетал ветер – выл, и чем ближе к перевалу, тем громче и ужасней. Не иначе, так выли ящеры. Оказалось, на перевале была груда темных, в пятнах лишайника острых камней, которые веками приносили сюда люди. В вершину этой груды воткнули длинный плоский камень с дырой – в ней-то и воет ветер. |