Книга Город звериного стиля, страница 128 – Ольга Апреликова

В общем, дошли. Вниз было легче. Ночевка в полуземлянке, которую в чернолесье, да еще и впотьмах Мур еле отыскал. Ночной ливень. Ребята отоспались, поели. Утром, лишь чуть разъяснело, двинулись обратно. Налегке – хоть в полет. С горы, на ветрах, с ягелевых пастбищ, от воющего камня открывалось бескрайнее, безлюдное каменное пространство, а в синих низинах – хвойное море. Можно воображать себе, что в первобытные времена попал. Горы, склоны, дали под небом… Что скрывают эти склоны? Что там внизу, под ягелем, под скалами, под шубой леса?

На обратном пути на мокром курумнике^[56] Галька, как Мур и чуял, подвернула ногу, и пришлось тащить ее, ящерицу, на спине. А это не быстро. Надо под ноги смотреть: грохнуться вдвоем да ободраться – катастрофа. Тяжело, хоть она куда как легче отцовского рюкзака, зато жарко. Но это кстати: погода совсем испортилась, похолодало. Небосвод опух и потемнел, как кровоподтек; то и дело налетал такой силы сырой ветер, что видно было, как в долинах здоровенные елки и сосны все вместе гнутся, как волны, машут лапами, и парма в самом деле становится похожа на зеленое море.

— Молния, – сообщила Галька в ухо. – Далеко. Но страшно.

Он и забыл, какой у нее бархатный, низкий голос. Вернее, давно привык и не обращал внимания. Надо уходить скорей с каменистого склона, прятаться. Но пространство вокруг будто застыло, как ни перебирай ногами. Только небо двигалось – летело поверху черными и фиолетовыми низкими тучами. Кромка леса внизу, вдоль какой-то речушки, притока той речки, где спрятали лодку, была безнадежно далеко. А на севере опять выросло слепящее, от неба до земли, лиловое дерево. Минуты две спустя донеслось рычание грома. Егоша, трусившая впереди, на ходу повернула морду в ту сторону – и тут же там снова выросло перевернутое дерево. Мур прибавил ходу. С севера шла серая стена дождя. Капли разбивались о камни, рассеивались туманом, и казалось, под струями дождя бегут к ним белые дождевые люди.

Первая крупная капля врезалась ему в висок, когда до деревьев оставалось метров сто. И тут же полилось, да так, что под ногами потекли речки, на глазах вспухая грязной жижей. Галька весело завизжала. Егоша вдруг развернулась и помчалась обратно в дождь. Ну нет, подумал Мур, доскакал до леса и сгрузил Гальку под первой же елкой погуще. Ливень, конечно, пробивал хвою насквозь, но под зелеными лапами хотя бы можно было дышать, не захлебываясь. Струи лились меж хвои серебристыми прутьями клетки. Молнии рвали тучи всё чаще и громче, лупили в близкий гребень горы. Сильно пахло озоном и электричеством, и стало жутко. Будто вновь наступили первородные времена мезозоя. Казалось, молнии колют камни и курумник в щебенку. Можно представить, что оказался в позднем триасе, когда такие ливни миллионы лет разбивали и размывали горы… Ну не, жуть.

Человек все-таки очень маленькое существо. Уязвимое. Даже для нынешнего антропогена. Перебежками Мур утащил скользкую смеющуюся Гальку дальше в лес. Треск и грохот стоял такой, что, откройся дверь в подземное царство – он прыгнул бы туда, не раздумывая. Насчет Гальки он сомневался, ей ливень нравился. Она выставляла руки из-под елки, набирала в ладошки воду, умывалась – и сияла. Егоша исчезла. Свалила, наверно, в близкую речушку, залегла там на дно. Он увидел три растущие близко друг к другу елки и, обламывав сухие сучья, затащил Гальку между их стволами – там посерединке даже хвоя внизу была сухой. Сам сел, привалившись к стволу снаружи – по ногам лупило – и закрыл глаза. Так устал, что боялся стать землей. Мокрой насквозь. Ледяная вода низвергалась с неба, елки метрах в пяти уже не различить. Наверное, придется ночевать прямо здесь. Вот утихнет гроза, и надо будет попытаться запалить костерок, обсушиться, Гальке нельзя долго в мокром… В ливне на фоне елок ему привиделась худая человеческая фигура. Она постояла и начала танцевать. Ливень танцевал вместе с ней. Блазнит? Нет, правда. Гибкая девушка в странном платье, с длинными-длинными косами – где-то он ее видел… А! Это ж Егоша, та, что снилась, только теперь вся из воды. И она знает, что Мур ее видит. Жесты у нее древние, точные, немного страшные, и мелодия дождя повторяет их шорохом и плеском. Она будто заклинает танцем не дождь – а что? Судьбу?