Книга Функция: вы, страница 372 – Юлия Домна

— Коронарная артерия, – сказал Стефан.

— Обалдеть… – выдохнул я.

Не только из-за общей картинки, но и щепоти света в одном из отверстий. Это была она. Без сомнений. Причина моих дежа антандю. Ради чего воскрес он. Что почти убило Хольда. Что могло спасать людей, делая из них функции госпожи-старшего-председателя. Что искажало тех, кто хотел того же. На кончике бенгальского огня, как полярная звезда, снятая с неба…

Это была искра.

Стефан вытащил ее из соцветия и отпустил жилу. Шипя и извиваясь, та втянулась в госпожу М. Искра тоже мгновенно исчезла – в его сомкнутой ладони.

— Что теперь? – промолвил я.

Он склонил голову знакомым Ариадниным проворотом – прислушиваясь. Я мог бы подумать, что он пытался уйти от ответа на мой вопрос, если бы ему в принципе было до меня какое-то дело.

— Слышишь?

Я мотнул головой.

— Похоже на птиц, – добавил Стефан.

И когда он сказал, я тоже услышал это. Крылья и воздух. Свист маховых перьев. Они приближаются, успел подумать я. А сказать – не успел. Из вскрытой груди госпожи М. взметнулся ярко-красный столб света.

Мы отшатнулись. Свет достиг потолка и рассыпался на отдельные пучки. Я сощурился, вглядываясь. Это правда были птицы. Полупрозрачные, будто голограммы, похожие на крупных почтовых голубей. Они метались под потолком, пронзительно крича, пикировали вниз, врезаясь в леса и колонны, и, разбиваясь о них со звуком, напоминавшим треск электричества, сыпались на пол всполохами красного света.

Стефан что-то сказал. Как мне показалось, на латыни. Затем повысил голос:

— Это вымерший вид попугаев!

Заслоняясь от них рукой, я посмотрел на госпожу М. Из раскрытой груди выталкивала себя огромная, подергивающаяся контуром голографическая змея. Стефан тоже заметил ее, схватил с подноса зажим и вонзил в голову. Змея рассыпалась. Красные блики завихрились над плитой. Стефан метнулся куда-то в сторону, а вернулся с катушкой скотча.

— Помоги! – Он приподнял госпожу М.

Я перехватил ее и сгреб в кулак блузку, когда, заклеив разрез вдоль, он принялся обматывать все тело скотчем. Попугаи метались, разбиваясь, со страшной неистовостью. Красный свет сыпался нам на головы. Израсходовав катушку, Стефан отступил. Туловище госпожи М. стало похоже на плотно запакованный манекен. Но, кажется, больше ничто не пыталось вырваться из него наружу.

— Так, – я втянул носом воздух. – А это что такое?

— Я же сказал, – выдохнул Стефан. – Что-то мертвое.

Мне было почти приятно, что его голос растрескался так же, как и мой. Он на ощупь отложил катушку, оперся на плиту и, вновь прислушавшись – пара-тройка попугаев еще металась где-то за лесами – громко сказал:

— Рано.

Я посмотрел на, затем за него. Стоя в воротах – все такая же, в красном, в Русалке, – Нимау топтала осколки света, как выкатившиеся из костра угли.

— Иду на хтонь, – хмыкнула она.

Стефан обернулся:

— Остальные пусть подождут снаружи.

Переводя взгляд с него на нее и обратно, я вдруг со смутной тревогой пожалел, что перешел за алтарную плиту, как он попросил. Теперь я был дальше всех от выхода.

— Что теперь? – повторил я. – Когда все искры у тебя.

— Я мог бы исполнить их волю, – сказал Стефан. – Если бы хотел того же.

— То есть… Ты знаешь, какой у искр предикат? Знал все это время?

— Все это время? – эхом вторил он. – Для нас с тобой речь о колоссально различных периодах.