Книга Функция: вы, страница 212 – Юлия Домна

Шарлотта вскрикивает. Мне удается ее укусить, хотя, конечно, это сильно сказано. Убрав пальцы от глаза, она вцепляется мне в шею обломанными ногтями и улыбается: нежно, бесчеловечно. Я не дергаюсь. Я терплю. Я послушно смотрю в ответ – и наконец вижу.

Она планирует спрятаться там, где ее никто не найдет. Она верит на слово, что есть такое место. Две искры у нее, остальные – не ее часть плана. Третья – ядро-тау, с ним все понятно, а вот последняя… Я знаю, где она. Я знаю, что, если долго идти по коридорам лабиринта, не там, где обычно, а через гончарные мастерские и библиотеки, сквозь янтарные комнаты и убранства разрушенных храмов, можно прийти в коридоры хранилища. И я знаю, что нужно пройти двенадцать каменных стеллажей с атрибутами, чутко дремлющими в ожидании созвучной воли, чтобы выйти к небольшой нише, в которой столь же чутко дремлет пыточный стул. С телом, восседающим на нем, он напоминает трон. Я знаю, что тело не дышит четыреста лет, но в пробитой груди его живет дивный новый мир. Я знаю, что последняя искра тоже внутри, как всегда была, как три другие были, пока инородная пассионарность, занозившая их, не стала инструментом в перекраивании фундаментальных физических законов. Я знаю, что приду за ней последней. Я знаю, с ней не будет проблем.

Чего я не знаю, так это того, что госпожи М. в лабиринте больше нет.

Чужое присутствие сдвигает воздушные массы. Что-то огромное, властное заслоняет Шарлотту, обволакивая ее разум нечитаемым вакуумом. Но знание есть знание. Оно необратимо. Теперь я знаю. А оно знает, что я знаю. И для Шарлотты, чей секундный ужас сменяется на яростный восторг, это оправдывает все, что она сделает со мной.

Ариадна лежит на полу. Но я больше этого не вижу.

— Не дергайся, – поет Шарлотта.

— Будь со мной, – шепчет Габриэль.

— Проснись, – умоляю я.

Не для всех это вопрос личного выбора.

Магистраль кабелей гудит, перекачивая энергию. Я смотрю в коридор внутри коридора, все сверкает и дрожит, и океаны на той стороне вспыхивают один за другим. Грохочут волны, разбиваясь об айсберги. Воду бьет током, и льдины плавятся.

— Вставай, – говорю я им. – Вставай, Ариадна. Помоги мне. Проснись и не дай ей уйти.

Мне больно, мне плохо, мне очень страшно, и я балансирую на тонкой границе между тем, чтобы знать это и чувствовать каждой клеткой.

— Ники обнаружат меня прежде, чем я убью хотя бы одну, – доносится сквозь бушующий шторм.

И хоть это еще не Ариадна, только эхо ее недавних слов, я взываю к нему, как к живому:

— К черту ник. Не трогай Шарлотту, и они не тронут тебя. Забаррикадируй дверь. Продержись чуть-чуть, наши уже близко. Не дай ей уйти.

Грохочет молния, одна на все экраны, и на секунду меня швыряет обратно в магазин. То, что происходит со мной там, не осознать. Невозможно отделить боль от боли. Все пылает, а потом гаснет. Вновь смыкается ледяная темнота. Я полагаю, что потерял сознание, но разве бы я мог думать в таком случае? Значит, крохи разума еще при мне. Я раздуваю их как угольки. В основном, твоим именем.

— Ариадна, – зову темноту, – Ариадна, бога ради, послушай…

У меня есть правда и о нас.

Я знаю, что нас не существует. Знаю, что иногда ты хочешь мне об этом рассказать. Что́ я испытываю по этому поводу? Ужас. Мрачный ужас. Не представляю, как нам теперь выпутаться из дубль-функции. Как разбежаться, когда ты захочешь.