Книга Функция: вы, страница 208 – Юлия Домна

— Где-то в этом мире. Не без твоей помощи.

Она поднесла к моему лицу ладонь. Я мотнул головой. Четыре пальца накрыли висок, а пятым, большим, Шарлотта прикрыла уджат. Я попытался увернуться, но ника прижимала меня к полу. Палец скользнул к углу глаза. Я дернулся. Она поднялась надо мной, придавливая локтем шею.

— Больше никаких спойлеров, малой.

И резко надавила.

Боль была такой, словно мне гвоздь в глаз загнали. Так оно и было почти. Шарлотта подковырнула. Я заорал. Потом, кажется, она вцепилась мне в волосы. Не знаю. Все ощущения слились в боль такой силы, что мне отказал мозг.

Но все вдруг прекратилось. Она отстранилась. Я судорожно вдохнул. Снова стало светло, хотя четкость и цвет не вернулись. Магазин плыл большими пятнами. Лицо Шарлотты было самым светлым из них.

— Дай угадаю, – прошелестела она. – За нами кто-то следил?

Только тогда я понял, почему она остановилась. Подо мной вибрировал пол. Звонил априкот.

— А значит, если ты не ответишь, минуты через две сюда ворвется кавалерия?

От боли я отупел. Шарлотта зашарила по моим карманам, а я просто лежал и просто слушал, – боль, вибрацию, – просто позволял всему происходить. Она вытащила телефон. Он заглох. Вместе с ним заглохла мертворожденная надежда, что Мару с Виктором могут нас спасти. Ее погреб под завалами смертельный ужас осознания, что они придут сюда, и попытаются остановить Шарлотту, и ники среагируют на них тоже.

Ты убил нас всех.

Априкот опять зазвонил. Шарлотта поднесла его к моему уху.

— Ответь… – прошептала она. – Ответь и скажи, если они подойдут к магазину ближе чем на двадцать метров, я выколупаю тебе глаза и заберу с собой как трофей, и больше никто не будет доставать тебя вопросами, почему они разные.

Она нависла надо мной. Где-то вдалеке я различил голос Мару. Привет, подумал. Нет. Пожалуйста. Вряд ли он услышал хоть что-то.

Шарлотта поднесла смартфон к своему уху.

— Нет, – сказала она, накрывая мне глаза ладонью. – Он занят. Но уверена, что тоже смогу помочь.

Больше я ничего не слышал. Странно – вообще ничего. Провалившись в белоснежное беспамятство коридоров, я застыл, не сразу сообразив, куда снова попал, а ряды телевизоров прокручивали яркие, еженощно конвентируемые в энергию картинки, но ни одна из них больше не имела голоса.

— Габи?

Я уже даже не сипел. Я выдыхал. Я выдавливал из себя ее имя, как воздух, снова и снова, и оно растворялось в стерильной тишине, будто облачко пара зимним утром.

— Габи, пожалуйста… Где ты?

Черные жилы телевизоров были выдернуты и стянуты к полу, где они вплетались в скрученный трос. Он тянулся через весь пролет и исчезал за поворотом. Я пошел вдоль троса. Затем побежал. Он возвращал меня к более ранним пролетам, и кабели других пролетов тоже вплетались в него, и теперь это была огромная связка, магистраль кабелей, по которой я шел, спотыкаясь, пока не нашел пролет, куда они вели. Я сразу узнал его. Даже без океанов. В нем одном телевизор оказался окном. Мы с Габи высадили его, чтобы пробраться внутрь – боже, как давно это было, – и теперь все тросы, кабели и провода были переброшены через него на ту сторону. Я заглянул в проем, увидел коридор внутри коридора. Габи металась перед стеной выключенных телевизоров, обвешанных петлями черных лиан, и щелкала кнопками: