Книга Функция: вы, страница 173 – Юлия Домна

Ольга прокручивала автореферат быстрыми, нервными рывками. Сцилла над ее правым плечом разливала по воздуху металлический звон.

— В чем конкретно заключается интеграция? Вы вживляете бактерии, дальше что?

— Дальше – светлая эпоха трансгуманизма, – развела руками Мерит Кречет. – У нас с коллегами много биологических различий. Состав микробиома является одним из фундаментальных. С митохондриями в одноклеточном мире подфартило всем, атра-каотика же в обеих формах – приобретение многоклеточного организма, и нам еще только предстоит в полной мере реконструировать ее блестящую эволюционную карьеру. Но уже сейчас понятно, что симбиоз человека с непатогенной синтропической формой инициирует в организме-носителе взаимосогласованный ряд биохимических процессов, формируя принципиально новый пакет приспособлений и компенсаций. Иными словами, «Эгида» прививает человеку лучшее из физиологии синтропа. Все еще не звучит знакомо?

Ольга закатила глаза:

— Мы что, похожи на физиологов?

— Эй! Мы тоже не физиологи, а… Да не важно. Главное, что интеллектуализация гомеостаза – уже наша реальность. Врачи науськивают Т-лейкоциты бороться с конкретным видом опухоли, буквально тыкая в нее носом. Таково преимущество наблюдателя, находящегося вне системы. Сам организм не способен увидеть себя со стороны, чтобы скорректировать реакции. Но симбиоз человека с атра-каотикой-суммой позволит выйти за стандартную схему раздражителя-ответа, автоматизировать физиологическую интеллектуализацию, минуя внешних посредников, и в перспективе не просто реагировать на патологические процессы, но осознаватьих. Понимать причинность. Предвосхищать следствия. Однако для этого организму необходимо достичь хотя бы десятой доли того уровня абсорбции внешних ресурсов, что демонстрируют энтропы и синтропы. «Эгида» делает к этому внушительный шаг.

— И все это вы уже провернули с женой Обержина?

Мерит Кречет поморщилась. Она явно думала обо «всем этом» в другом тоне.

— Охрой. Да. Для масштабирования разработки мы должны были предоставить отчет по динамике через полтора месяца. На более коротком отрезке результаты не показательны. Теперь монторинг придется начинать заново, с другим объектом.

— Зачем вообще было использовать психически нездорового человека в научном проекте, раз он такой важный?

— Ну, наверное, чтобы помочь? Но погоди, сверюсь с ТЗ в этом вопросе. – Мерит Кречет саркастически открыла первую попавшуюся папку и тут же ее захлопнула. – Точно. Теперь припоминаю. Год назад у Охры обнаружили рассеянный склероз. С учетом прочих ее, хм, особенностей, это был вопрос двух-трех лет – когда он примет неблагоприятную форму. Но для Яна это значило только то, что пришло время раздвинуть границы человеческих возможностей. Снова. Его прорывы, открытия и научные изыскания всегда являлись следствием попыток облегчить непростую жизнь супруги. Вот почему Охру включили в программу, как только прототип доказал свою безопасность. Это было его обычным условием.

Демонстративность, с какой Мерит Кречет хлопнула папкой, видимо, чиркнула по оголенным Ольгиным нервам, потому что голос ее почти зримо заискрил:

— О, по-вашему, мы должны были сами об этом догадаться?! Только потому, что, судя по высокопарным интонациям, Ян Обержин был весь из себя мессия человечества, с этой самой… – Ольга ткнулась в планшет. – Переадаптацией! Только знаете что? Нам совершенно не важно, каких химер вы тут производите. Наш человек в больнице, Ян Обержин мертв. В телах обоих была найдена атра-каотика энтропа. Так что, если у вас в штате нет носителя дрезденской чумы, контакт с которым все объяснил бы, давайте пропустим эту научную пургу со светлым трансгуманитарным будущим и обсудим, какого черта здесь происходит уже целых восемь лет. Потому что да, господин Гёте. – Ольга окатила его лавиной неприкрытого осуждения. – Я считаю странным, что у вас умер настолько важный человек, а вы, не моргнув глазом, начинаете все с самого начала. Будто его никогда и не было.