Книга Функция: вы, страница 138 – Юлия Домна

Влад ответил в своем стиле. Он грохнул бокал. Со стороны могло показаться, что стекло лопнуло, не выдержав давления, но я видел, как дернулась его рука.

Эдлена, конечно, тоже видела.

— Ну надо же. – Он удивленно осмотрел зазубрины на тонкой ножке. – Какая неловкость. Малой, рассуди нас. Это сойдет за ничью?

Я был в вине. Он был в вине. По животу Эдлены расползался длинный алый полумесяц, похожий, конечно, на всплеск вина, но и на полостную рану тоже.

— Не в моих привычках расстраивать тех, у кого в руках острые предметы, – сухо ответил я.

— Кусь, – констатировал энтроп, вставая.

На пол посыпались осколки. Я тоже встал, потому что Эдлена молчала; потому что с обоих краев стойки стекали бордовые ручьи, и было крайне глупо под их венозный перестук напоминать про чудом не задетую картину.

Возле холодильника стоял держатель для бумажных полотенец. Я затупил в него, обрывая сразу по три.

— Ты не права, – наконец молвил Влад. – Мне нравится твой дом.

Эдлена безнадежно вздохнула.

— Тогда займись посудомойкой.

От звуков быта повеяло хрупким перемирием. Вернувшись с ворохом полотенец, я все же напомнил:

— Так что там с картиной?

Эдлена указала мне под ноги.

— Промокни. Остальное – дай сюда. И учти, пожалуйста. – Энтроп смерила меня предупреждающим взглядом. – Все, что говорил этот человек, Минотавр, – его личные предположения. Я не знаю, почему он думал то, что думал. Он не раскрывал источников. Но ни Госпожа М., ни любое другое полотно из моей коллекции не могут быть подтверждением его слов.

Присев, я утопил в вине салфетку и переспросил:

— Госпожа М.?

— Так зовут натурщицу. – Эдлена отошла к раковине. – Даму в синем. «Госпожа М., расшивающая покров для Змееносца» – полное название картины. Это фальсификация под Рене Дескарсена.

— Фальсификация?

— Подделка, – подсказал Влад, заглянув под стойку с другой стороны.

— Я знаю, что такое фальсификация, спасибо. Я удивился, что как коллекционер вы так спокойно говорите об этом.

— В той комнате все картины – фальсификации, – ответила Эдлена. – Представлены тремя крупными блоками: средневековые гравюры, французские художники старого режима и подделки разных эпох точечно.

— Ух ты… В таком случае это очень хорошие подделки…

— Очень. И сделал их один человек. Специалисты до сих пор не знают его имени.

Я выпрямился и удивленно посмотрел на картину у ноутбука. Портреты, что висели в той комнате, библейские лубки, гравюры под стеклом размером с тетрадный лист – на первый взгляд, между ними лежали сотни лет развития художественной мысли. Поверить, что эти работы принадлежали кисти одного художника, было трудно. Ведь это значило, что когда-то жил один неизвестный мастер, умевший рисовать, как двадцать известных.

— Мы, коллекционеры, называем его Фальсификатором из Вандеи. – Эдлена вернулась и сунула мне мусорный пакет. – Самые романтичные из нас – художником, подделавшим тысячу шедевров. Тысячи там, конечно, никогда не было. Четыреста восемьдесят три работы атрибутируется на данный момент. Мы уверены, это не конечное число, но даже самой искушенной публике неизвестно, сколько на самом деле было написано картин. Большинство разбросаны по дорогим частным коллекциям. Моя – самая большая. Но недостаточно. Не так, как нужно.