Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
— Может, баньку затопим? – крикну ему. — Затопим, Сань, – улыбнется в ответ, но на баньку все не спешит. И стал Славка под всяким предлогом к Матрёне Ивановне захаживать. Оденется по-простецки, выйдет во двор, вроде как прогуляться, а сам к Матрёне Ивановне. Раз пришел, два – нет на месте старухи. Видно, не ко времени наведывал – мёр кто-то в те дни. Взялся я его отговаривать. Далась, мол, тебе эта Матрёна Ивановна, заходи ко мне, я тебе еще столько набрешу – бумаги не хватит писать. Но Славка человек упорный, если уж чего себе втемяшит – не отступит. — Я, – говорит, – хочу понять: каким таким шестым чувством она на покойных выходит. Никто к ней не захаживает, сама ни с кем не общается, а вперед всех узнает. Снова пошел. Повезло – захватил-таки дома Матрёну Ивановну. Стал в дверь стучать. Стукнул тихонько – никто не откликается. Громче загремел – дверь и отворилась сама. Кликнул Матрёну Ивановну – не отзывается. Вошел Славка вовнутрь – тяжелым могильным духом и прелью дохнуло ему в лицо. От смрада заслезились глаза, сперло дыхание. Хотел уж назад повернуть, да профессиональный долг пересилил – остался. Через минуту-другую притерпелся маленько, стал осматриваться. Окна прикрыты ставнями, в комнате полумрак. Под ногами грязь, мусор, словно не мелось тут на протяжении века; касаясь лица, с черного потолка свисают пыльные паучьи сети. Разгреб пред собой паутину, стал глазами Матрёну Ивановну отыскивать. Не сразу и разглядел ее. Сидит в дальнем углу, почти слилась с темной стеной, нечесаные космы свисают на стол, что-то тихо бормочет сама себе. Думал, молитвы, нет, скорей что-то матерное. Славка опять окликнул ее. Не отвечает. Может, глухая, не слышит? Громче заговорил. А она знай сама с собой перешептывается. Вот глаза в темноте притерпелись, видит Славка: черный голубь по Матрёне Ивановне скачет. То на голову ей сядет, то по патлам на плечи пробежит, то на колени спрыгнет. Она его крошками кормит да все что-то нашептывает ему. Над ее головой служащая голубю насестом икона, да вот что на ней обозначено, как он ни таращился, не разгадал. Может, и не икона вовсе. Сидит Матрёна Ивановна в своем углу, на Славку никакого внимания. Тут он и придумал повод, как ее встормошить. На нашем крайку дед Квас второй год от рака помирает, в последнее время совсем плох, уж родня съехалась, с часу на час ожидают кончины. Славка и говорит: — Квас сегодня умер, а ты, Матрёна Ивановна, сидишь и не знаешь. Решил посмотреть: как она себя покажет. На всякий случай даже с дороги сошел, чтоб не сшибла, – вдруг кинется бечь во все ноги. А она как и не слышала его – с голубем все секретничает. Может, думает Славка, и правда не расслышала, громче все повторил. Никакого шевеленья в ответ. И стало тут ему жутко. Такой трепет объял, что захотелось уйти поскорей. Только было сунулся повертать, а ноги как в землю вросли – не шелохнешь. И слышит он из черного угла: то ль кашель, то ль смех. Глядь – на самом деле смеется. И сквозь смех бормотанье ее различает: — Квас еще поживет… Попьет кровушки… Квас… Он еще и тебя перетянет… Тут застило туманом сознание; как он от нее вышел, как к дому дотелепал – не помнит. Только в баньке и вернулся в себя. Пришел в память, стал мне все рассказывать, а я и говорю ему: |