Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Появления Матрёны Ивановны воспринимали кто с любопытством, а кто со страхом и трепетом. Коль вылезла из своего логова – быть покойнику. На покойников у нее нюх. Не успел человек прикрыть глаза, еще и не остыл до конца, ни соседи, ни родня не ведают о беде, а Матрёна Ивановна уж вот, на пороге. Сядет тихонечко в уголок, терпеливо ждет, когда все скучные формальности закончатся и подойдет время самого главного – поминок. Ни одно подобное мероприятие без Матрёны Ивановны не обходилось, с этим давно смирились, свыклись, и, если кто умирал, а ее в ту же минуту вдруг не было, близкие покойного даже волновались: не случилось ли чего с самой Матрёной Ивановной? Но проходила минута-другая, и за дверью обязательно слышалось ее шарканье. Как же такое пропустить: этим она живет и кормится. Просто так Матрёна Ивановна никуда не выходила, сидела смирнехонько в своем убежище. Случись: перестанут люди мереть – самой ей не жить. Но люди, на ее счастье, умирали, и Матрёна Ивановна этим всё сохранялась. Вот идет, спешит по тропинке, а народ уж судачит ей вслед: — Ну, вестница полетела… Кто ж это преставился нынче?.. — Должно быть, Васята, она уж давно плохая… – догадываются одни. — А может, и Трифон Квас… – гадают другие. – У Трифона рак. Но нет, ни Васята, ни Квас – на другой краёк повернула. — Да там и нет никого такого… – теряются люди. А скоро узнаю́т: и впрямь нежданно кто-то помер, на кого и подумать-то не могли… На поминах Матрёна Ивановна по обыкновению садилась за первый стол и, когда все, отобедав, вразнобой крестясь, покидали дом, не спешила вставать со своего места, а дожидалась, когда сядет новая смена. И со вторым столом Матрёна Ивановна добросовестно пожирала все, что было положено на обед. Обязательно соблюдая строгую последовательность, начинала с кутьи, при этом чавкала и брызгала слюной так, что после нее к кутье уж никто не тянулся. Управившись с кутьей, тщательно выедала суп, кусочком хлеба начисто вытирала чашку после второго и, конечно, не забывала про пирожки и компот. Когда предлагали помянуть покойного водочкой – не пропускала и водочку. Если похороны были богатые и на помины оставалось много людей, за столы садились по четыре и по пять смен. Матрёна Ивановна выдерживала все. Уже после третьей смены она сыто отрыгивала, икала, порой пускала дурной дух, но из-за стола не шла. Любые помины Матрёна Ивановна покидала последней. Когда умирал кто-то из бедных стариков и народа было негусто, Матрена Ивановна оставалась недовольной и раздосадованной. Компенсируя упущенные возможности, она сгребала в свою безразмерную торбу недоеденный хлеб, пирожки и вообще все, что оставалось на столе. Корить ее не корили – на поминах не принято осуждать, хотя люди посторонние, лишь волей судьбы попавшие в наши края, наблюдая за ней, все ж таки перешептывались в уголке: — Куда ей только вмещается?.. Жрет без разбору, как волк… Но Матрёна Ивановна не слышала этих разговоров, а если б и слышала, то вряд ли придавала им значение, чтоб изменить себе. За обед Матрёна Ивановна никогда не благодарила. Это, верно, было оттого, что при обильных поминах она наполнялась так, что сказать какие-либо слова просто не могла, а при слабом обеде, по ее разумению, благодарить не имело смысла. Цепляясь за косяки своей поклажей, Матрёна Ивановна, все еще пережевывая и икая, неуклюже протискивалась во двор и молча правилась восвояси. |