Книга Свидетель, страница 76 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

Внезапная горькая тоска охватывает меня целиком. «Доска памяти» сообщает мне все необходимые факты, но тот, кто ее составил, не может ответить на самые важные вопросы. Без этого человек сможет выжить, но не будет жить. Ее составил я? Наверняка с чьей-то помощью. Неловко переставляю ноги, чтобы не испачкать светлый ковролин, шагаю по квартире на пятках. «Да, это все написал ты, Саймон. Меня зовут доктор Роуз, я жду тебя на Окланд-стрит, двенадцать, в двенадцать десять».

Надеваю пальто, машинально проверяю ключи в кармане и закрываю дверь. На ней номер — 12, цифры металлические, выглядит дорого и надежно. Я удивлен. Неужели ожидал увидеть дешевый мотель или коридор из типичного гетто? Не знаю, я ничего не знаю. Я не помню.

Когда я выхожу из подъезда, в глаза мне бьет свет теплого, но уже осеннего солнца. Машин на парковках почти нет, наверняка сегодня будний день. Листья платанов, шурша, падают мне под ноги, и я трачу почти двадцать минут на то, чтобы загнать носками ботинок платановые орехи в канализацию. Ласковые раньше лучи начинают слепить, и я роюсь во внутреннем кармане, достаю темные очки. Машинальные действия даются мне лучше осознанных.

Опоздал — головная боль ошпаривает, будто кипятком. Хватаюсь за лоб, словно пытаюсь втолкнуть пульсирующий и ноющий мозг подальше, к затылку. «Нужен аспирин. Наверняка…» — кто-то трогает меня за плечо, я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной стоит девушка в спортивных штанах и ярко-желтой курточке. Ее кудрявые рыжие волосы светятся на солнце, точно янтарь, и я щурюсь даже сквозь темные очки.

— Вам плохо?

Я оглядываю ее сверху донизу. Когда я замечаю, что она в домашних тапочках, мое лицо разрезает виноватая улыбка:

— Голова болит, но это ничего. Спасибо.

Она достает из кармана куртки пару блистеров с таблетками и протягивает мне:

— Держите, это аспирин. Вы каждый день обещаете мне, что сходите к врачу с этими болями. Так и не сходили?

Я пару секунд смотрю на блестящие прямоугольники на своей ладони, а потом поднимаю глаза на девушку:

— Я обещал?

Она удивленно смотрит на меня в ответ. Ее глаза цвета молодой листвы, но она серьезно сводит брови, и взгляд становится мрачен:

— Да, вот уже пять дней подряд я встречаю вас тут. Третий день выношу аспирин. И вы обещали мне, что обратитесь к доктору, Саймон.

Я отшатываюсь от нее, острые края блистеров врезаются в ладонь.

— Спасибо… Полагаю, я уже спрашивал, как вас зовут?

— Мари.

Она глядит теперь испуганно, и мне от этого становится тошно.

— Ничего, все хорошо… Саймон?

«Мари».

Я разворачиваюсь и почти бегу вниз по улице, на ходу глотая таблетки. «Мари. Мари. Мари», — ее имя бьется в моей голове, гремит набатом, пока мозг наконец не остывает, а я не оказываюсь на Окланд-стрит. Оставшиеся таблетки я сую в карман пальто и замираю: пальцы находят кроме старой пачки пастилок от кашля и пары центов горсть чего-то. Отделяю часть от целого и извлекаю ее наружу.

В зудящих пальцах с обломанными и объеденными ногтями я держу черный продолговатый камушек. Он гладкий и прохладный, с одной стороны я нахожу небольшое отверстие. Заглядываю внутрь, но меня там никто не ждет — просто Черная дыра под микроскопом.

И внутри моей головы взрывается сверхновая, а мир перед глазами гаснет. Остаюсь лишь я, взрослый мужчина. Невысокий и худощавый, в хорошем осеннем пальто, черных джинсах и ботинках, я стою на песке. Передо мной плещется океан, а посреди дюн и выброшенных на берег бревен сидит мальчуган в полосатых брючках и панаме и собирает черные вытянутые камушки в ведерко.